Ночь наполнял вой бродивших вокруг лютых зверей. Снежными горами северный Вестмир напоминал родину, но отсутствие замков и драконов тревожило. Всё здесь было чужим, как и пустынные земли этого проклятого континента.

Лес Бесплодного источал затаённую угрозу, какой я прежде не ощущал. Это были не обычные сосны. Они принадлежали ему. Зашелестели ветви, и я напряжённо вслушался, надеясь различить знаменитый шёпот эльфов, сводивший оборотней, ведьм, вампиров и Грозовых фей с ума — а в редких случаях приводивший к величию.

Бесплодный принадлежал к древнему мирному народу эльфов и был одним из самых могущественных среди них, но важнее всего была именно его сила. Кроме того, он некогда избрал Хранителем одного из величайших Грозовых фей — Кризтофа Бесноватого, моего самого почитаемого предка. Ни один другой фей никогда не удостаивался этой роли.

Звание Хранителя, бесспорно, было величайшей и самой почётной наградой для любого воина. Сила эльфов не давалась легко. Привязанные к своей волшебной земле и от природы нелюдимые, они редко показывались среди людей или фей.

Выкопав в снегу яму, я полоснул перочинным ножом по ладони и пролил кровь на мёрзлую траву. Выбери меня. С моим коварством и силой Бесплодного господство над Антихтоном было бы обеспечено. Я стал бы величайшим и самым выдающимся Императором в истории.

Ветви громко затрещали — холодно и зловеще.

Кровь исчезла, впитавшись в мёрзлую землю. Почва яростно содрогнулась — выносила приговор.

Тишина.

В костях поселилась странная тяжесть.

Земля почернела, как и снег там, куда капала кровь. Ничего не выросло. Никто не явился.

Бесплодный отверг меня.

Неважно. Мне безразлично, что обо мне думает слабоумный эльф. Наверняка от него больше забот, чем пользы.

Его проклятая земля ничего для меня не значила.

Совершенно ничего.

Мне не требовалась его помощь, потому что я справлюсь сам.

Если бы не древние платиновые шахты, мои предки никогда не связались бы с этой землёй и не угодили в ловушку Грозовых войн. Я с отвращением сплюнул, пока противоестественный Туман обвивал щиколотки. Люди погубили мой мир своими ужасными технологиями.

Тоска нарастала, мозг плавился от скуки. Я мечтал улететь на Чуме, надёжно усадив позади Кризтофа Бесноватого. Грезил о драконьем огне, найденной тайной шахте и тихом, мирном мире, где Грозовые феи правят всем Антихтоном.

Ветер закрутился, у моих ног завихрился снег в крошечном смерче.

Я прислонился к исполинской кирпичной стене и в тысячный раз перечитывал страницы древнего пергамента, трепетавшие на магическом ветру. Это было первое издание «Руководства джентльмена по смертоубийству». Бесценный том — во всём мире создали меньше трёх экземпляров; его вручную переплели и исписали чернилами два века назад. Он стоил дороже всего, что находилось в этой проклятой Северной Коммуне, включая всех её жителей.

Долгосрочные планы требовали безмерного терпения, которого у меня было в избытке, однако существовали и… последствия. Причиной была неугомонность, следствием — уничтожение.

Не помогало и то, что по ночам я лежал без сна, дрожа от мучительной боли: половое созревание продолжало растягивать ноющие кости, а грозовая магия обживалась во мне. Я перевернул страницу и медленно прочёл текст, который мог повторить с закрытыми глазами.

Хруст.

Я замер и слился с темнотой, спрятав сокровище за пояс.

Шаги?

Никто из неуклюжих человеческих крестьян этой захолустной Коммуны не выходил за стены. Никогда. Всю неделю я наблюдал, как они, словно крысы, суетятся и прячутся от дикой природы, с трудом передвигаются, задыхаясь, и притворяются, будто не живут в её пасти.

Хруст.

В темноте показалась фигура.

Та самая, которую я уже видел: она неслась вниз по горе, кувыркаясь в воздухе на странной деревянной доске.

Факелы мерцали на городской стене и освещали узкую тропу к воротам.

На узком плече фигуры лежала пятнистая туша с длинными изогнутыми клыками и мутировавшей, раздутой грудной клеткой — смертоносный лютый койот. Его кровь забрызгала снег. За другим плечом висела доска, почти такая же большая, как тот, кто её нёс.

— Ты проиграла гонку, — пропел высокий голосок. — Я победить! — Самая крошечная сова, какую я когда-либо видел, спикировала на рыжевато-коричневых крыльях и уселась фигуре на голову.

Фигура рассмеялась и отрицательно покачала головой, мотая сову из стороны в сторону, а потом целеустремлённо подошла к древесному стволу. Сломала ветку, с треском переломила её о колено и принялась тыкать ею в снег. Затем опустилась на колени и расчистила снег, обнажив острые металлические зубья, блеснувшие в ночи.

В капкане бился ещё живой рогатый кролик.

— Какой ужас! — прокричала сова и отвернула голову. Какое странное существо.

В отличие от совы, человек не колебался.

Хруст.

Фигура свернула рогатому кролику шею — быстро, не дрогнув, — затем склонилась в молитве над тушкой.