Ничто не сравнится со сладостью зрелища, когда она хмурилась, нависая надо мной, крутила колёсико своего маленького устройства и упивалась властью. Она давала мне пощёчины так, словно хотела меня. Это было великолепно.

Теперь, пока мы боролись, Зора лягалась, швырялась грязью и отчаянно колотила меня. Она всё ещё ко мне прикасается. Сквайр тем временем предательски орал мне в лицо. — Прекрати, птичка, — приказал я этому, надо признать, очаровательному созданию.

— Умри, шлюха-птица-паук! — завизжал он.

— Как ты смеешь!

Зора закатила глаза. Я без труда схватил её за запястья и свёл их у неё перед грудью. Щёлк. Платиновые кандалы сомкнулись на руках, от них свисала длинная цепь, но самое главное — металл поможет ей оправиться от магического истощения.

Сквайр тревожно зачирикал и спрятался за грязной косой, а я рывком притянул Зору к себе, так что наши сердца прижались друг к другу.

Я надел укреплённый платиной пояс, который всегда крепился к седлу Чумы, — тот самый, которым пользовался, захватывая врагов короны. Теперь я прицепил её цепь к крюку на поясе, и меня захлестнуло удовлетворение. Теперь ты попалась, дорогая.

Моя грозная воительница оскалилась. — Ты всё тот же напыщенный мальчишка, которого я встретила на мосту, террорист, угрожающий миру, который…

— Не дразни меня воспоминаниями о том дне, когда ты от меня сбежала… когда сбежала от нас. — Я притянул её ближе и не мог отвести взгляда от светло-карих глаз цвета мёда. — Мы оба знаем: начальные этапы ухаживания остались далеко позади.

Между нами закружилась, потрескивая, магия. Мы вместе лежали в грязи и Тумане. Я прижимал её к себе, пока над нами полыхали деревья, а пепел сыпался, словно дождь.

— О чём ты? — тихо спросила она. Закопчённые ресницы дрогнули; изнеможение читалось в каждой черте лица. Только что она явила такую мощь, что земля содрогнулась. — Между нами ничего нет.

— Хватит лгать самой себе. — В животе всё ухнуло — такое ощущение падения я испытывал только рядом с ней. На следующий день после нашей встречи я вытатуировал бабочку внизу живота. Рядом с ней я оживал. В разлуке я был ничем.

Я потянулся к ней; пальцы дрожали от отчаяния.

— Не трогай меня. — Она увернулась от ласки и снова отвергла мою нежность.

Грудь пронзила такая боль, словно сердце рвали на части. Мука нарастала; её отвержение было невыносимо. Я жаждал быть с ней, а она не чувствовала совершенно ничего. Как такое возможно после нашей нежной близости? Это всё равно что целыми днями без передышки разрывать меня на части и жечь в драконьем огне.

Моя любовь осталась безответной.

Прошу, благословенный дух бури, помоги ей прозреть.

— Мы созданы друг для друга, — хрипло произнёс я, ненавидя звучавшую в голосе сломленность. Из-за неё я превратился в жалкое ничтожество.

Наша близость вознесла меня над землёй, навсегда изменила мою жизнь и оставила во мне неизбывную нежность. После этого Зора могла вонзить в меня кинжал. Я заметил миг, когда она об этом подумала. Но вместо этого она всего лишь огрела меня рукоятью. Значит, её намерения были чисты. Она обо мне заботилась. Я это знал.

— Прошу, — выговорил я сквозь зубы.

— Нет. — Она покачала головой, упрямо стиснув челюсти; во взгляде таилась печаль.

Почему она продолжает лгать себе?

Всё должно было быть иначе. Ей следовало влюбиться без памяти и склониться к моим ногам. При такой химической совместимости, при таком всепоглощающем влечении она просто не могла сопротивляться. Её не должно было волновать, что я убил пару бесполезных людей, чтобы добиться своего. Это не имело никакого смысла. За всю историю ещё не случалось столь сокрушительного отказа.

Может, дело в наследственности? Маркс Равенал был известен как Тёмный Грозовой фей — один из самых жестоких Королевских магов за всю историю, а среди бессмертных это о многом говорило. Вот уже несколько веков его разыскивали как преступника. Если Маркс что-то задумывал, остановить его не мог никто. Одержимый и опасный, он не признавал никаких нравственных законов. Он отказывался признать унаследованное мной право на власть над Империей Драконис.

Несколько веков назад он открыто объявил себя врагом короны.

И до сих пор вёл против нас войну в одиночку.

Теперь он ослушался моего прямого приказа и похитил мать Зоры. Разберусь с ним позже. Как разберусь и с настоящим Тарантулом, который назначил награду за Зору — мёртвую или живую, — хотя я ясно велел брать её живьём. Когда я верну свой трон, расплата настигнет многих.

Распространявшийся повсюду портрет Маркса с матерью Зоры на руках ставил меня в тупик. За ним скрывалась странная история: как такой жестокий мужчина сумел зачать ребёнка с человеческой женщиной. По общему мнению, Маркс был законченным безнравственным гедонистом, и дочь, похоже, унаследовала его упрямство — как и редчайшую способность повелевать водой.