Я вздрогнул. Глубоко в животе растеклось странное тепло: в этом движении сияла необузданная сила. Я узнал долг и власть. Этот человек не хотел действовать, но всё равно сделал необходимое.

Кряхтя, фигура поднялась и попыталась одновременно удержать на плечах тушу койота и доску, не уронить сову с головы и бережно нести мёртвого рогатого кролика.

Несмотря на поклажу, человек двигался к стенам Коммуны с поразительной силой и ловкостью. В размашистой, пружинистой походке было нечто завораживающее. Уверенность и сила буквально исходили от него — та же энергия, с которой он выполнял смертельно опасные сальто на горном склоне.

Кончик языка закололо. По коже пробежала дрожь предчувствия.

Я подался вперёд.

Подними голову. Покажись мне. Да, вот так. Повернись, чтобы я тебя увидел…

Я подавил вздох.

Девочка-подросток хмурилась. Свет огня ласкал бронзовую кожу; миндалевидные глаза были поразительно светло-карими. Золотисто-янтарными. Лицо круглое, щёки по-юношески пухлые. По спине спускалась длинная каштановая коса, голову обрамляли тонкие шелковистые пряди.

Но больше всего пленяли три шрама, пересекавшие правую сторону лица выпуклыми белыми полосами от брови до челюсти. Самый длинный светился серебром грозовой магии. Её отметило могущественное магическое существо.

Я глубоко вдохнул — она пахла слабостью, человеком.

Кто мог отметить столь лишённое магии создание? Странным образом вокруг неё мерцало ещё и яркое белое сияние, видимое только феям, пока она небрежно поправляла хищника на плечах, словно шёлковую шаль. Кто-то испытывал её и следил за ней с помощью магии.

Кто она?

Грозовая магия в груди болезненно закрутилась, становясь всё горячее, будто пыталась мне что-то сказать. Воздух был насыщен запахом сосен и стойким ароматом чего-то опьяняющего — её. Сочетание нот околдовывало чувства и дурманило рассудок. Я облизнул губы; во рту неприятно пересохло. Она пахла моей… судьбой. Нет, не может быть. Сикзалы встречались так редко, что считались почти мифом.

Узнать наверняка можно было лишь попробовав её кровь. В древних историях говорилось: стоит вкусить одну каплю крови своего сикзала — и услышишь пение судьбы у самого уха.

В ночи завыл зверь, сова испуганно вскрикнула, но девочка даже не вздрогнула. Она ударила сапогом по механизму у ворот, повернулась и попятилась в город, холодно и расчётливо осматривая лес, а затем снова заперла дверь.

Я содрогнулся от осознания.

То, как она сливалась с окружающим миром, было не иначе как… волнующе. Я выждал мгновение, затем скользнул между теней, следуя за магнетическим притяжением. Даже если бы захотел, сопротивляться бы не смог.

Через улицу, на окраине, где жили бедняки, она повесила обе туши на крыльце, а доску убрала в дом.

Вернувшись, она вытащила из поясных ножен пугающе острый клинок и тщательно вытерла тряпкой. Развязывая окровавленные сапоги с совой на голове, девочка задержалась в дверях и осмотрела улицу, словно чувствовала мой взгляд. Затем скрылась и несколько раз заперла за собой дверь.

Я притаился во тьме и ждал, почти не замечая хода времени. Её запах всё ещё витал в воздухе. Я жадно вдыхал его, наполовину обезумев от дурмана.

Перед рассветом она снова вышла из дома хищной поступью и понесла добычу по улице. Я следовал за ней, держась в тени.

Сова молча сидела у неё на плече.

Оставив туши в столовой в центре города, она ненадолго вернулась домой. Через несколько минут появилась в полном охотничьем снаряжении. Вокруг сновали горожане, занимаясь своими провинциальными утренними делами и двигаясь куда медленнее неё. Она пронеслась мимо и снова направилась в глушь.

Она кралась по лесу, устанавливая десятки капканов у подножий деревьев, затем присела за сугробом и много часов ждала. Широко раскрытые настороженные глаза следили за деревьями; девочка слилась с местностью, как лютая волчица, выслеживающая добычу в зарослях.

Я не просто наблюдал за ней. Я пожирал её глазами.

Никогда прежде человек не выглядел настолько естественно среди когтей природы. В отличие от остальных представителей своего вида, она не сторонилась опасности. Она растворялась в ней и перенимала её свирепость.

Несколько часов спустя она поднялась и потянулась; на обоих плечах висели три небольшие тушки. Сова спиралью кружила над головой, пока девочка вбегала за стены и возвращалась домой. Сердце кольнуло разочарование: наверняка её день закончен, и я не увижу её снова ещё… Входная дверь распахнулась.

Я застыл.

Почему она так одета? Под куцей шалью были обнажены шея и запястья. Крайне непристойно. Щёки охватил странный жар, капля пота скатилась вдоль позвоночника.

Бронзовый изгиб её изящной шеи был неприличен до крайности. Тонкие косточки запястий были выставлены на всеобщее обозрение. Я пошатнулся, едва не потеряв сознание от желания унести её в безопасное место. Нет, мой сикзал никогда не показался бы в таком виде.