30

Опустошение

ПРОСЛАВЛЕННЫЙ ВЫСШИЙ ИМПЕРАТОР ГРОЗОВЫХ ФЕЙ АЛЕКСАНДР САДИСТ

По колено в грязи я отчаянно искал Зору, пробираясь вдоль пропитанного морской водой берега.

Нечестивый ужас колотился в моей порочной душе. Я тяжело дышал, сердце подступило к горлу. Вокруг ярким серебром кружилась грозовая магия, погружая мир в марево. Несколько часов назад, когда Зора прыгнула, я бросился за ней в бушующий океан. Изо всех сил плыл сквозь ураган, искал её в холодной воде — безрезультатно.

Теперь я пробирался сквозь грязь, перемазанный с головы до ног. Страх кипел внутри; каждая новая секунда без неё всё сильнее меня сокрушала. — ЗОРА, ГДЕ ТЫ? — проревел я, тяжело шагая вперёд и разбрасывая жижу.

По всему побережью кружились десятки смерчей. Древние деревья с треском вырывало с корнем, гремели оглушительные взрывы. Необузданная грозовая магия кричала в моей крови.

Чума ревела в небе; через нашу связь пульсировало острое, сокрушительное отчаяние, пока она кружила в вышине и выдыхала огонь в смерчи.

Ни одна женщина во всём Антихтоне не повергала меня в такое смятение, как Зора Равенал. Но это было моё смятение. Моё. Когда мне исполнилось пятнадцать, моя магия ожила и заискрилась на раскачивающемся мосту, когда я вонзил зубы глубоко ей в горло.

Я говорил искренне: «На всём Антихтоне нет уголка, где ты сумела бы от меня спрятаться. Я всякий раз тебя найду. Твоя судьба уже решена». В тот день, слизав её кровь с губ, я попробовал на вкус её судьбу — нашу судьбу.

Вот почему в двадцать один год я сбрил крашеные чёрные волосы и брови и взял себе прозвище самого опасного из своих магов — Тарантула. Я был готов на всё, лишь бы подобраться к ней.

Ещё десяток смерчей коснулись земли, когда Чума приземлилась рядом с оглушительным огненным рёвом. Пламя из её пасти смешалось с моим бурлящим ветром, и лес вспыхнул. Я взобрался по золотой чешуе и уселся в позолоченное седло — на свой трон. Крылья Чумы яростно забили, поднимая нас в воздух. Я наполовину свесился с седла, удерживаясь бёдрами, и принялся осматривать землю.

Куда она могла деться?

Я дёрнул поводья, направляя Чуму к горам и более густому лесу. Сожги всё, приказал я ей через нашу связь. Чума разинула пасть, и оттуда непрерывным оранжевым потоком хлынул огонь. С кончиков моих пальцев ударил ветер, пламя стало серебряным и с разрушительной яростью устремилось через лес, чтобы выгнать её из укрытия.

Неудача исключена.

Минуты перетекали в часы. Багровое солнце опускалось за фиолетовый горизонт, а я, свесившись из седла Чумы так далеко, как только мог, прочёсывал огнём низины. Обливаясь потом и изнемогая от непомерной траты магии, я вскоре должен был подкрепиться. Мы медленно кружили, не оставляя ни одного нетронутого клочка леса.

— Там! — Я указал вниз, туда, где сквозь пылающий лес стремительно нёсся неясный силуэт. Только безумно отважный человек станет бежать через лесной пожар. Почему она не осталась на берегу? Здесь ей всё равно некуда бежать.

Чума взревела, резко заложила вираж и полетела низко над верхушками деревьев, укрытыми сиреневым мхом. Я отцепил от седла кандалы и, не раздумывая, прыгнул с высоты крон, с нетерпением устремившись вниз.

Хрясь — хрясь — хрясь — хрясь.

Поваленные ветви ломались подо мной. Я поднялся на ноги среди пламени, прямо на её пути.

— Ты, — с обвинением прошептала Зора. На её плече встревоженно закричал Сквайр. Я бросил на него свирепый взгляд. И это после всех семечек, которыми я тебя кормил? Он сжался от страха. Зора направила на меня перепачканные грязью руки, но на её пальцах едва засветилось серебро — и тут же исчезло.

Я глубоко вдохнул. От неё пахло магическим истощением.

Недопустимо.

Из носа и ушей тянулись засохшие багровые дорожки; глаза налились кровью, под ними залегли тёмные круги. Ей нужна платина.

Зора развернулась и побежала от меня в тлеющий лес. К её несчастью, я был намного быстрее. Я сшиб её с ног, стараясь сделать это как можно мягче.

Теперь ты попалась.

Когда-то я лишился бы чувств от одной мысли, что осмелюсь так бесцеремонно прикоснуться к нежной Зоре, но это было до того, как меня на несколько месяцев заперли с ней в одной комнате. Тогда меня одолевали заблуждения: я полагал, будто обучу её приличиям. В итоге учеником стал я.

Её урок гласил: романтика — это война.

Поле боя было другим, но схватка оставалась не менее телесной, чем рукопашный бой. Обман придавал страсти особый привкус, а я всегда был выдающимся учеником. Она безоговорочно отвергла меня, и тогда я соблазнил её, скрывшись под маской лжи. Это был единственный способ к ней подобраться, и я повторил бы всё миллиард раз.

Последние несколько месяцев рядом с Зорой были лучшими в моей жизни.