— Мы коллеги, — отвечаю я, хотя это звучит уже не так правдиво, как неделю назад. Перед глазами проносятся моменты последних дней: как он перевязывал мне колено; его рука в моей, когда он тащил меня через Ночной рынок; тепло его ладони на моей спине, вытаскивающее меня из края панической атаки. Всё это совсем не похоже на поведение обычных коллег. Словно пытаясь убедить саму себя, я добавляю: — Просто коллеги.

Она кивает на рукоять кинжала, пристегнутого к моему бедру.

— Очень неплохой клинок. Полагаю, от него?

— Да, — говорю я. И на случай, если у нее появятся какие-то идеи: — Это обсидиан.

— Я за версту его вижу. У него есть парный?

— Ага.

— Хмм.

Я не могу понять, что это за «хмм». Возможно, в нем сквозит легкое осуждение. Я цепляюсь за первую пришедшую в голову причину такой ее реакции.

— Люк подарил его тебе, когда вы были вместе?

Я внезапно представляю его студентом колледжа с целой вереницей подружек, раздающим каждой желанные толстовки, чтобы после разрыва забрать их обратно и отдать следующей.

— О нет, не мне. Он всегда был у его брата. Парные клинки для братьев-близнецов. Если уж говорить о предательстве, тебе следовало бы расспросить его о брате. Вот это может куда-то тебя привести. — Татианна замирает, словно впервые задумываясь о том, не сказала ли лишнего. Но тут же вспоминает, что Люк — ее бывший, к тому же спит на ее территории. Она ему ничего не должна. — Я никогда не хотела этот клинок. Сам понимаешь, с обсидианом я не лажу.

Она допивает остатки крови и со стуком ставит пустой стакан на стойку. Спрыгнув со стула, она наклоняется над моим плечом так, что ее дыхание касается моей шеи.

— Прислушайся к совету. — Ее губы касаются мочки моего уха. Я подавляю дрожь отвращения и — к моему ужасу — капельку удовольствия. — Буря приближается, и она будет страшной. Не попадись в самый ее центр.

Я допиваю остатки пива и, когда оборачиваюсь, ее уже нет. Как и других посетителей. Таверна пуста, до жути пуста. Снаружи усиливается ветер.

Буря. Расплата. Я выбегаю из таверны, едва успеваю ступить за порог, как косы хлещут меня по щекам. Как и в прошлый раз, в груди поселяется безнадежность — ветер словно швыряет в меня всю тяжесть моей вины и горя. Я взлетаю по лестнице мотеля, пытаясь пробиться сквозь бушующие порывы к нашему номеру. В воздухе свистят мелкие песчинки, жалящие меня, словно крошечные ножи. Добравшись до двери, я зажмуриваюсь и вслепую шарю ключом в замочной скважине.

Дверь распахивается внутрь, несмотря на мои усилия, и я спотыкаюсь о порог. Люк подхватывает меня до того, как я успеваю рухнуть на ковер, втаскивает внутрь и захлопывает дверь ногой.

— Что с тобой не так? — резко спрашивает он. Я вздрагиваю, вырываясь из его хватки, чтобы встать ровно. — Зачем ты ушла из комнаты? О чем ты думала? Нет, не отвечай. Ты не думала. Я проснулся, а тебя нет.

Я смотрю на него, не зная, на какой вопрос ответить первым. Никогда еще не слышала, чтобы он выпаливал столько вопросов разом. Судя по тому, как он смотрит на меня — широко раскрытыми, полными тревоги глазами, озаряемыми вспышками молний — я не уверена, что ему вообще нужны ответы.

Наконец я обретаю голос.

— Прости, что ушла. Я ходила в таверну пропустить стаканчик…

Его лицо темнеет.

— Ты ходила в таверну?

— Да, я ходила в таверну, — огрызаюсь я. Я не собираюсь снова превращаться в ту женщину, что раньше сжималась в комок от любого неодобрения. — И между прочим, у меня состоялся очень познавательный разговор с Татианной.

Вся краска сбегает с его лица.

— Ты узнала о тебе кое-что интересненькое. — Просто чтобы позлить его, я обнажаю шею и добавляю: — Я предложила ей сделать глоточек.

Это не производит нужного эффекта. Вместо злости его лицо заполняет паника. Не успеваю я моргнуть, как его пальцы начинают скользить вверх и вниз по моей шее, оставляя за собой дорожку из мурашек.

— Скажи мне, что она тебя не кусала. Скажи, что ее зубы даже не коснулись тебя. Скажи…

— Не кусала! Я в порядке, — успокаиваю я его. Его руки замирают там, где челюсть переходит в горло, пальцы широко растопыриваются, а большие пальцы вдавливаются в мои щеки. В его глазах дикость. Он напуган.

Мои собственные руки взлетают вверх, повторяя его жест на его лице, чтобы у него не было выбора — он должен увидеть правду в моих глазах.

— Я в порядке. Она меня не кусала. Я сказала это просто чтобы… Получить от тебя хоть какую-то реакцию. Но зачем мне вообще добиваться ее? — Я не знаю. Сама не знаю, зачем я это ляпнула.