— У нас будут постоянные судороги в промежности! Не говоря уже о проблемах со спиной. Должно же здесь быть что-то с колесами побольше.

Он обводит рукой окружающую нас свалку.

— Выбирай. У всего, что должно иметь четыре колеса, их три или меньше. По крайней мере, этот может ездить на двух, и состояние у него вполне приличное.

— Он наверняка не заведется, — заявляю я с равной долей надежды и ужаса. Последнее усиливается, когда Люк сдергивает с левой ручки цепочку с болтающимся на ней ключом.

— Давай проверим наши ставки.

Он вставляет ключ, и двигатель издает хриплое кашляние. С усилием он пробует снова, но результат тот же. Он бросается на меня быстрый взгляд.

— Не смотри так самодовольно.

— Я? — изображаю невинность я. — Никогда.

— В нем есть бензин, так что, возможно, его просто нужно как следует пнуть.

На беду, та самая картинка, которую я старалась не представлять, оживает наяву. Люк бросает рюкзак и скидывает кожаную куртку, оставаясь в одной порванной черной футболке. Я прислоняюсь спиной к стоявшему рядом грузовику с прогнившим кузовом, но мой взгляд помимо воли снова скользит по его фигуре. Он опускается на колени, осматривая обнаженный мотор байка, и его руки уже покрыты грязью. Футболка натягивается на широких плечах, и меня так и подмывает запустить ногти под эту тонкую ткань, проведя ими по его коже.

Я с усилием перевожу взгляд на небо, где за сгустившимися тучами наверняка прячется луна. Несмотря на плотную пелену, здесь не так темно, как могло бы быть. Нам по-прежнему хватает света, чтобы видеть дорогу. Пока что.

— Можно тебя кое о чем спросить? — нарушаю я затянувшееся молчание, от которого его недовольное ворчание становится уже совсем невыносимым.

— Обязательно? — бурчит он.

— Да. — Я делаю глубокий вдохи готовлюсь задать вопрос, ответа на который, кажется, даже не хочу знать. — Ты ведь уже бывал здесь раньше. В аду. Почему? И как долго?

Он вытаскивает из рюкзака несколько мелких инструментов и принимается копаться в мотоцикле.

— Экзорцизм помогает не против всех монстров, — произносит он наконец. — Некоторым требуется более прямой подход.

— А как же обсидиановые клинки? — спрашиваю я. — Разве они не могут отправить обратно в ад вообще что угодно?

Он не сразу отвечает, полностью сосредоточившись на двигателе.

— Когда демон вселяется в человека, я не могу просто так взять и пырнуть его ножом. Человек тоже пострадает. К тому же эти клинки огромная редкость, и мне не хочется привлекать к ним лишнее внимание, так что не вздумай размахивать им направо и налево.

Я вытаскиваю свой клинок, чтобы взглянуть на него.

— Откуда они у тебя?

— Мама, — бросает он коротко.

— То есть это семейная реликвия? Они оба твои, или один принадлежал твоему брату?

Быстрее, чем я успеваю сообразить, он оказывается на ногах прямо передо мной — так близко, что мне приходится вжаться спиной в борт грузовика, чтобы хоть немного увеличить расстояние. Он сердито смотрит на меня сверху вниз и цедит:

— Я разрешил тебе пойти со мной. Я позволяю тебе уходить от моих вопросов твоими полушуточками и загадочными фразами. Я позволяю тебе хранить твои грязные маленькие секреты. Так позволь же и мне делать то же самое. Нам необязательно узнавать друг друга ближе банальной вежливости.

Его слова колят больнее всего, но еще сильнее пугает то, как слово «грязные» заставляет мое тело вспыхнуть от жара. Я отказываюсь сдаваться этому чувству и нахожу ближайшую эмоцию, способную его заглушить: злость.

— С чего ты взял, что у меня есть грязные секреты? — бросаю ему вызов я.

Его пронзительный взгляд падает на мои губы — они так близко к его лицу, что я ощущаю его дыхание на коже. Он подается вперед, и я уже готова поклясться, что они сейчас соприкоснутся. В самый последний момент он смещается и шепчет мне прямо на ухо, касаясь губами мочки:

— Белиар не захотел бы тебя, если бы их не было.

Это звучит как пощечина, потому что это чистая правда. У меня есть секреты. И судя по тому, что подтвердила на поезде Мелинда, у него они тоже имеются.

Я толкаю его в грудь, и он отступает, оставляя мне достаточно места, чтобы вырваться из тесной ловушки его тела и палящего между нами жара. Но этого мало. Мне нужно держаться от него подальше, пока я снова не притянула его к себе и не совершила глупость, о которой буду жалеть. Прежде чем он заметил, как сильно меня потрясли его слова.

Повернувшись к нему спиной, я направляюсь в противоположную от мотоцикла сторону.

— Ты куда? — кричит он мне вслед.

— Искать шлемы в этом чертовом городе-призраке!

Уходить в бешенстве — по-детски глупо, но стоять перед ним, когда между нами невидимой стеной висят наши невысказанные грязные секреты, было еще хуже. Он не бросается за мной, и это к лучшему.