На моем лице расплывается улыбка, магия этого места поражает меня так же, как в детстве. Как всегда, здесь полно народу. Я бросаю взгляд на Люка и замечаю, что он смотрит на меня с каким-то странным выражением, будто видит меня впервые. Огни, танцующие на его лице, придают ему розовато-фиолетовый оттенок.

— Что? — смеюсь я. Энергия в воздухе заразительна, а ароматы жареных орехов, пончиков Krispy Kreme и халяльной еды окутывают меня манящей дымкой.

Это слово разрушает странный транс, в котором он пребывал. Он качает головой и смотрит на часы.

— Черт. Мы опоздаем на поезд.

Мы прорываемся сквозь толпу к станции метро на Сорок второй улице.

— Разве нам не нужно ждать у путей? — спрашиваю я, проносясь мимо турникетов.

— Не у этих путей. — Он тянет меня к грязной белой кафельной стене, находящейся в стороне от основного потока людей.

Я оглядываюсь назад, сбитая с толку.

— Ниже основных путей есть другие?

— Если знаешь, где искать.

Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он толкает хлипкую дверь, ведущую на лестницу.

Но ведь секунду назад никакой двери здесь не было. Я в этом уверена.

— Какого чёрта…

— Как я и говорил, — произносит он, заталкивая меня в проем, — нужно знать, где искать.

Это зловещее напутствие — всё, что мне достается, пока эхо наших шагов наполняет крутую лестничную клетку. Мы спускаемся всё ниже и ниже, от давления начинают болеть уши. Я стараюсь не думать о тоннах земли над нашими головами, не говоря уже о зданиях, людях и автомобилях. Если всё это обрушится, никто и не узнает, что мы заживо погребены здесь, особенно если, как и я, они даже не видят входа. Может, меня просто добавят в растущий список исчезнувших женщин Таррентауна.

А может, уже добавили.

Внизу Люк придерживает для меня дверь, и я вываливаюсь на платформу, жадно заглатывая густой, сырой воздух. В отличие от обычных платформ наверху, здесь нет лестниц и лифтов посередине — только гигантская плита потрескавшегося бетона, уходящая в бесконечность. В дальнем конце платформы горит единственный тусклый фонарь.

— Мы еще не выбрались. Нам нужно купить билеты, — говорит Люк.

Несмотря на срочность в его голосе, его рука на моей пояснице, подталкивающая меня к свету, на удивление нежна. Хотя легкие горят, я заставляю ноги поспевать за его быстрым шагом.

— Билеты? — задыхаюсь я. — Нам нужно платить за проезд в ад?

Он одаривает меня озадаченным взглядом.

— Разумеется. А как по-твоему они должны финансировать содержание инфраструктуры?

Я отвечаю ему таким же недоумением.

— Я… как-то не думала, что у них с этим строго.

На его лице мелькает тень улыбки.

— Я объясню подробнее, когда мы сядем в поезд, но в этом плане здесь на самом деле не так уж отличается от верхнего мира. Деньги правят всем, даже если они выглядят иначе привычных нам.

— Верхний мир, — повторяю я. Это слово слетело с его губ так легко. — И я так понимаю, мы отправляемся в подземный мир?

— Это одно и то же. Ад, подземный мир, бездна.

— То есть кто угодно может спуститься сюда в любой момент?

Он колеблется, хотя шагов не замедляет.

— Не обязательно. Единственная причина, почему мы нашли эту лестницу, заключается в том, что я видел дверь. Обычно она невидима, если не знаешь, как ее искать.

Он резко останавливается. Мы оказываемся достаточно близко, чтобы я наконец смогла разглядеть то, что освещает фонарь: билетную кассу. За стеклом сидит одинокая фигура.

— Черт, — выругался Люк, снова бросая взгляд на часы.

— Почему мы остановились? — спрашиваю я, обнимая себя за плечи. Здесь чертовски холодно.

Его взгляд встречается с моим, между бровей залегает складка.

— Ты не можешь…

Его прерывает резкий гудок поезда. Платформа содрогается под нашими ногами.

Его рука крепко сжимает мою руку, и он тащит меня к билетной кассе. По спине пробегает дрожь — по мере приближения температура падает всё сильнее.

— Два билета на прибывающий поезд в ад, — говорит он женщине за стеклом.

— Пожалуйста, — добавляю я.

Она поднимает взгляд от монитора. Ее очки сидят низко на носу, а зрачки настолько широкие, что глаза кажутся абсолютно черными. Несмотря на отсутствие морщин, ее возраст трудно определить — ей может быть как тридцать, так и пятьдесят. Бейдж на ее черной форме гласит: «Эсмар — специалист по работе с клиентами».

— В конец очереди, сэр, — тянет она голосом человека, способного заниматься этим целыми днями.

Какую очередь? Я оглядываюсь назад, но позади лишь пустая платформа.

— Нам нужно сесть на этот поезд, — настаивает Люк, пока очередной свисток прорезает воздух. Фара поезда освещает пути, хотя сам состав еще не показался из туннеля.

Женщина совершенно невозмутима, ее ногти издают стучащий звук — чик… чик… чик — пока она с черепашьей скоростью что-то набирает на клавиатуре.