Я киваю, и это движение такое же механическое, как и воздух, который я заставляю себя вдыхать и выдыхать. Я сама на это подписалась. Я попросила Люка взять меня с собой. Чего я ожидала? Что он лгал?

Возможно, крошечная частичка меня надеялась, что все это — сложный розыгрыш или один из тех кошмаров, проснувшись от которых я обнаруживаю себя в холодном поту, но в безопасности.

Это действительно кошмар, но не из тех, что снятся во сне.

— Ты в порядке? — Голос Люка на удивление мягок, так же как и его рука, которая тянется через разделяющий нас стол и ложится поверх моей. Я даже не замечала, что побелевшими от напряжения пальцами вцепилась в край. — Дыши, Бри.

— Хочешь верь, хочешь нет, я занимаюсь этим всю свою жизнь. Это один из моих самых отточенных навыков, — слабо шучу я. Но его слова и тепло его руки действительно помогают. Я прекращаю свое нападение на стол. Его рука отдергивается, и мне тут же начинает не хватать ощущения ее тяжести на своей ладони. — Я в порядке.

Он кивает.

— А теперь слушай.

Меня пробирает дрожь, когда я прислушиваюсь к бормотанию, наполняющему вагон, — некоторые звучат на незнакомых мне языках. Мужчина рядом со мной что-то шепчет по-итальянски. Женщина в нескольких рядах позади монотонно, по кругу повторяет цепочку «Радуйся, Мария».

— Они молятся, — выдыхаю я, желая, чтобы выражение лица Люка было хотя бы наполовину таким же испуганным, как мое собственное.

— Боюсь, уже слишком поздно. Но люди часто обращаются к этому, когда не знают, что еще делать, — мрачно говорит он. — Это души, направляющиеся в свое загробное место. Чтобы иметь билет в один конец туда, куда мы направляемся, они должны были совершить нечто худшее, чем просто недостаток молитв.

— Например?

Его взгляд скользит по рядам за моей спиной.

— Убийство. Насилие. Жестокость. Никто не знает, во что или в кого правильно верить, а во что нет. Даже я. Так что, если где-то действительно существуют жемчужные врата, я понятия не имею, что нужно, чтобы через них пройти. Но я точно знаю одно: если ты в этом поезде, значит, ты совершил нечто выходящее за рамки простого неверия. Что-то непростительное.

Я совершила нечто непростительное. Я прикусываю слова, готовые сорваться с языка. Может, у меня еще будет время избежать места в этом поезде, когда придет мой час.

Если он еще не пришел.

Я отворачиваюсь обратно к окну, слишком взволнованная, чтобы смотреть на что-либо, кроме проносящихся мимо силуэтов деревьев и какого-то водоема, по краю которого мы едем. В отражении я отчетливо вижу полупрозрачные души, заполняющие вагон. Из-за этого все вокруг кажутся еще более призрачными и жуткими, чем прежде.

— Что с ними будет? — выдавливаю я из себя. — Когда мы приедем, куда они отправятся?

— Мы уже приехали.

— Верно. Я просто не понимаю. Все выглядит так… нормально. То есть, небо странное, но здесь есть вода, деревья и…

— Луна? Созвездия? — подсказывает Люк. — Самое опасное в подземном мире то, что он точь-в-точь как верхний. Все будет казаться нормальным до определенного момента. Те же луна, солнце и звезды, но само небо не синее, а фиолетовое. Та же трава, зелень и деревья, только вместо белок и певчих птиц на них живут стервятники, пирующие на плоти и костях. Общее правило: держись подальше от любых берегов — будь то река, пруд, озеро или море. Сирены и морские нимфы известны своим коварством.

Мой разум плавится от обилия информации.

— Разве это всё не… мифология?

— А как ты думаешь, откуда берется мифология?

— Из книг? Истории? Многовековых древних преданий, которые обрастают новыми деталями при каждом новом пересказе? Следующим ты мне скажешь, что вампиры и оборотни тоже существуют.

— Не глупи, конечно, существуют.

Я взмахиваю руками.

— Может, лучше сразу обсудить, чего тут не существует?

— Может, лучше для начала говорить потише? — предупреждает он. — Прямо сейчас все вокруг считают нас душами, обреченными на вечные муки. Нам нужно слиться с толпой, чтобы это не изменилось.

— Мне что, начать молиться? — полусерьезно спрашиваю я.

— Тебе стоит помолчать, — отвечает он. — Поспи, пока есть возможность. По мере того как мы будем продвигаться вглубь подземного мира, на станциях станет подсаживаться всё больше народу. И далеко не все из них — души. У монстров и демонов, знаешь ли, тоже есть свои дела.

— Какая я бестактная, что не подумала о том, что они не просто так слоняются по аду и воют, — бормочу я. Но я действительно устала, и чем больше я думаю о завывающей тьме за окном, тем труднее унять панические мысли. — Ты ведь возьмешь первую вахту и разбудишь меня, если что-то случится?

Он кивает. Я прислоняюсь лбом к прохладному стеклу, представляя, будто это свежо взбитая подушка и я нахожусь дома. Не в той квартире в Таррентауне, а в том ярком доме, где я выросла и который унаследовала лишь для того, чтобы бросить. Его, и всё остальное.

Я сжимаю телефон в кармане джинсовой куртки. Я так и не ответила на сообщения бывшего. Наверное, стоило, но теперь уже слишком поздно.