Люк подчиняется, выползая из-под стеллажа. Поначалу ничего не происходит. Мой палец зависает над кнопкой питания на факсе, прежде чем я наконец нажимаю ее.

Аппарат оживает. Индикатор мигает раз, два, три. Красный.

А затем загорается зеленым и больше не гаснет.

— Это было… — я подбираю слова, хотя ничто не способно передать то колоссальное облегчение, которое я чувствую при виде зеленого огонька. — Вообще-то как-то маловато эпичности.

Люк с этим не совсем согласен.

— Мы сделали это. — Его голос полон благоговения. Он поднимается, разминает плечи и оглядывается по сторонам. — Я чувствую… она вернулась. Ты справилась.

Я не чувствую ничего, кроме дикого желания лечь и больше никогда не вставать, но все равно ухмыляюсь ему. — Хорошо все-таки, что ты меня взял, да?

— И правда хорошо. — Он смеется, подхватывает меня на руки и прижимает к себе так крепко, что мои ноги отрываются от пола. Это было бы тошнотворно романтично, если бы не казалось, будто он вонзает мне в бок нож.

— Что случилось? — спрашивает он, опуская меня на пол, как только с моих губ невольно срывается стон боли. — Ты ранена?

— Бок. — Я наконец позволяю пальцам осторожно коснуться того места, где болит сильнее всего, и судорожно втягиваю воздух.

Гончий не просто разодрал платье — он распорол мне плоть. Четыре глубокие борозды пересекают мое левое ребро, из них сочится кровь. Только сейчас я замечаю, что вся левая половина моего платья пропитана ею, и ржаво-красный цвет смешивается с темной фиолетовой тканью.

— Бри.

Я почти выучилась на врача. Я знаю, что дело плохо. Но услышать, как мое имя срывается с губ Люка в гремучей смеси ужаса и душевной боли — вот что ставит точку.

Это, а еще — быстро темнеющие в глазах точки.

Я не принимаю решение упасть: в одну секунду я стою на ногах, а в следующую — уже лежу на грубом ковролине, наполовину оказавшись на руках у Люка, который успел подхватить меня до того, как я рухнула на пол.

— Всё в порядке, — говорю я, ощущая странную потребность успокоить его, хотя это я сейчас истекаю кровью в подсобке — пожалуй, худшем месте, чтобы отдать концы. — Я буду в порядке. Всё хорошо.

— Я доставлю тебя домой. — Он прижимает меня к себе, судорожно оглядывая комнату так, будто здесь вот-вот появится скорая помощь. Не дождавшись ее, он смотрит на меня сверху вниз. — Только держись. Ты должна вернуться домой. Ради Кристал, помнишь?

— И Дебры, — пытаюсь я пошутить, хотя получается лишь хрип. — Кто еще станет донимать ее насчет отчета на следующей неделе?

— Именно. Ты у меня одна такая. — Словно осознав значение этих слов, он прижимает меня еще крепче. Это больно, но, возможно, именно это удерживает меня от распада на части. — Ты единственная в своем роде, Бри Бенсон.

Раздается взрыв такой оглушительной силы, что в ушах начинает звенеть. Люк нависает надо мной, защищая моим телом мое собственное изломанное тело. Дым заполняет нос, затуманивая и без того путающиеся мысли.

— Вы сделали это.

Голос знакомый, но не принадлежит Люку. Сознание ускользает, словно ускользающий сквозь пальцы уж, всякий раз, когда мне кажется, что я за него уцепилась. Я не знаю, сколько была в отключке — и была ли вообще. Не знаю, сколько пройдет времени, прежде чем я снова провалюсь в темноту.

И я не знаю, проснусь ли вообще, если это случится.

— Нет, нет, нет.

— Ты получил то, чего хотел. Все починено.

— Мне плевать. Посмотри на нее! Она умирает.

Шаги приближаются. Мне хочется открыть глаза — я даже не помню, когда их закрыла, — но веки стали слишком тяжелыми. Всё мое тело стало неподъемным.

— Да ладно, ты прикончил моего ассистента, так что будем считать, что мы квиты. Та девчушка мне даже нравилась, а теперь, когда вы предотвратили надвигающийся Судный день, починив Завесу, кто знает, когда случится следующий.

— Это другое, — цедит Люк, прижимая мое тело к груди. — Она смертная. Для нее нет Судного дня, нет возрождения. Она умрет — и всё, она мертва.

Может быть, я уже умерла. Но смерть точно не должна причинять столько боли.

— Звучит как твои личные проблемы.

— Спаси ее.

В голосе Люка нет ничего от тех Люков, которых я знаю. Его тон звучит как властный удар, призванный пустить кровь. Какая-то отстраненная часть меня задается вопросом: неужели именно так он звучал, когда был дьяволом? Жестоко и требовательно.

— Мы оба знаем, что я не занимаюсь спасением.

— Но ты можешь, — возражает Люк. — Я мог бы, и ты тоже сможешь. Пожалуйста, Данте. Отправь нас обратно. Позволь мне отвезти ее в больницу. У нее почти не осталось времени.

— Отправить вас обратно, — размышляет Данте. — И что потом? Вас здесь сегодня все видели. Что мне сказать гончим? Другим дьяволам? Что я проявил милосердие? Именно милосердие погубило меня с самого начала. Мне следовало прикончить тебя, а не отправлять в верхний мир.