Лицо Люка трескается по швам.

— Она сказала, что если у меня будет шанс вернуться в верхний мир, я должен забрать тебя с собой. И я заберу. Позволь нам починить Завесу, а потом ты помилуешь всех троих. Я покажу тебе, как сделать всё правильно, чтобы Завеса больше не рвалась. Мы все можем вернуться вместе.

Желваки на челюсти Данте ходят ходуном от злости.

— Ты думаешь, это так просто? Так легко? А кто станет дьяволом? Кто будет править преисподней вместо нас?

— Я не знаю и мне плевать, — взрывается Люк. — Это не наша проблема. Изначально это вообще не должно было быть нашей проблемой. Прости. Пусть адские твари сами во всем разбираются. Другие дьяволы. Кто угодно. Нам необязательно оставаться здесь. Мы чиним Завесу и уходим. Это может быть так просто.

Данте, кажется, действительно задумывается над этим, затихая и погружаясь в раздумья. На лице Люка проступают робкие зачатки надежды.

Но затем Данте медленно начинает качать головой.

— Ад — это мой дом. Наверное, когда-то давно, в молодости, я мечтал отсюда сбежать. Но я больше не мечтаю. У меня нет никакого желания уходить. Мне здесь нравится. А если «здесь» превратится в «там», и верхний мир с подземным сольются, то в любом случае всё станет единым целым.

Взгляд Данте тяжелеет, наполняя Люка горьким отчаянием.

— Я не собираюсь чинить Завесу, Люк. И ты тоже.

Последняя веревка падает с моей щиколотки, и я вскакиваю на ноги, с силой толкая лежащий на столе кинжал — тот со свистом скользит по поверхности и падает Люку прямо на колени. Элемент неожиданности на моей монеты: я запускаю пальцы в роскошную шевелюру Данте и со всего маху впечатываю его лицо в стол — как раз туда, где остался мой сгусток кровавой слюны.

Я приставляю свой кинжал к его горлу, упирая кончик прямо в его кадык, и произношу самую крутую фразу за всю свою жизнь:

— А как насчет меня?

Тридцать три

— А как насчет тебя? — переспрашивает Данте, похоже, всерьез задумываясь над моим вопросом. — Жительница верхнего мира, путешествующая автостопом по преисподней. Ну и как тебе ад? Гостеприимно, надеюсь?

Я знаю, что он издевается, но в ушах звенит голос Шонды с Ночного Рынке: У тебя подвешен язык. Дьявол оценит твой рот.

У меня не так много оружия; мой язык — это всё, что у меня есть.

— Честно говоря, сплошное разочарование. Огня и серы маловато. К тому же выбоины на трассе 666 просто убийственные. Вы о дорожном ремонте вообще слышали? — произношу я непринужденно, словно не держу заостренный предмет у его горла. Мне требуется вся моя концентрация, чтобы заставить комнату перестать вращаться, проигнорировать пульсацию в голове и боль в боку. Рука дрожит, поднося кончик кинжала так близко, что он едва не касается кожи Данте.

Несмотря на это, он ухмыляется.

— Жаль разочаровывать. Передам твои жалобы куда следует.

— Кому? Разве ты здесь не главный?

Его улыбка становится шире, являя миру ямочку на щеке — точно такую же, как у Люка. — И то верно, разве нет?

Мое дрожащее тело, держащееся на плаву лишь благодаря злости и порванному платью, не идет ни в какое сравнение с маневром Данте. Он отмахивает назад ногой, выбивая почву у меня из-под ног, резко отталкивается от стола и отрывается от моего клинка. Мое платье закручивается вокруг щиколоток, когда он бьет меня плечом с такой силой, что отшвыривает прочь. Я падаю назад и ударяюсь о плиточный пол. Он поднимается во весь рост, глядя на меня сверху вниз во всем своем дьявольском великолепии.

Когда я впечатала его в стол, с него слетела корона, но она ему и не нужна. Он выглядит как самый настоящий, грозный правитель.

— И что же с тобой делать, — размышляет он, погруженный в тень от окон за его спиной. Носок его туфа давит на расползающийся подол моего платья, лишая меня возможности двигаться. — Твоя казнь обоснована целым букетом преступлений, начиная с нападения на моего гончего.

— То есть ты видел, что я сделала с носом Бадульфа? Он вообще-то должен меня благодарить. Он получит улучшение и бесплатную пластика носа.

Данте продолжает, словно я и не говорила.

— Ты оказала сопротивление при аресте. Несколько раз.

— Может, твои шавки просто отвратительно умеют арестовывать людей.

— Ты применила почти перманентный яд к одному из моих топ-менеджеров.

Я наконец выдираю подол платья и отползаю на пару дюймов назад.

— Белиар? Ты же сам говорил, что хочешь от него избавиться. Пожалуйста.

Он наступает, сокращая расстояние между нами так, что мне не остается ничего другого, кроме как продолжать пятиться назад, точно раненая добыча. Блеск в его глазах выдает, как сильно ему это нравится.

— И ты освободила его души. Несколько сотен, между прочим, что несомненно ударит по экономике и вызовет задержки поставок. Позволь мне выразиться понятным тебе языком: сжигать деньги противозаконно.

Моя спина врезается в стену. Бежать больше некуда.