— Не только глаза. — Из его груди вырывается невеселый смешок. — Когда я получил власть, я не мог просто взять и всех уволить. Ситуация была деликатной. Правой рукой дьявола был Белиар, который всегда меня презирал — он считал старого босса безумцем за то, что тот держал человека так близко к трону. Он ждал идеального момента, чтобы убрать предыдущего дьявола и захватить власть, так что представь его бешенство, когда я, бесполезный смертный, который вообще не заслуживал здесь находиться, опередил его.

— Неудивительно, что он тебя так ненавидел, — комментирую я.

Люк пожал плечами.

— Не помогло и то, что я разжаловал его до начальника отдела перевозок, а своего брата назначил операционным директором. Один человек в штаб-квартире — уже перебор, но два? Непостижимо. Было лишь вопросом времени, когда он попытается добраться до кого-то из нас, но он действовал быстрее, чем мы ожидали.

Мой взгляд падает на шрам на шее Люка — он выглядит свежее остальных.

— Он пытался тебя убить.

— На моей собственной чертовой вечеринке, — фыркает Люк. — Подошел сзади и перерезал мне горло. Все решили, что это был смертельный удар, я и сам так думал. Так и должно было быть. И было бы.

— Но ты ведь уже не был человеком, — шепчу я, чувствуя одновременно страх и трепет.

Люк встречается со мной взглядом.

— Моя кровь хлынула черным потоком. Белиар уже отвернулся от меня, наслаждаясь ликованием толпы. Он использовал обычное лезвие, косу, даже не подозревая, что этого недостаточно. Но у меня оставался мой обсидиановый кинжал. Я вонзил его ему в спину, прямо туда, где должно было находиться сердце, если бы оно у него было. Обитатели ада просто безумеют от крутых поворотов сюжета, а выживание человеческого короля после покушения оказалось именно той абсурдной порцией хаоса, которую они проглотили с аппетитом. Белиара изгнали в бездну, а мой статус правителя стал прочнее, чем когда-либо, особенно учитывая, что я, судя по всему, перестал быть человеком.

Я перевожу взгляд с лица Люка на повязку, выглядывающую из-под его рубашки.

— Прошлой ночью ты был уверен, что не умрешь. Ты не позволил мне попытаться дать тебе крови. Все потому, что ты знал — ты исцелишься, верно? По той же причине ты вырвал стрелу.

У Люка хватает совести виновато кивнуть.

— Когда я увидел, что моя кровь снова стала красной, я не знал, что и думать. До сих пор не знаю. Я исцеляюсь быстрее человека, но медленнее, чем тогда, когда был нелюдем. Всю жизнь меня предупреждали: чем дольше ты находишься в аду, тем выше шанс потерять человечность. Я и не подозревал, что обратный процесс может произойти в верхнем мире.

— Ты снова становился человеком. — В этой истине есть своя красота, которую невозможно игнорировать. До меня доходит новая догадка. — Подожди-ка… Сколько тебе лет?

Он приподнимает бровь.

— Тридцать.

— Идешь на трехсотый? — иронизирую я.

— Иду на тридцать один. Я не был… нелюдем достаточно долго, чтобы это заменило мое старение. В глазах Люка мелькает веселье, которое, впрочем, тут же тускнеет, когда он снова смотрит на меня. — Я знаю, что наговорил слишком много полуправды и лжи, так что я не виню тебя за то, что ты не поверила моим словам внизу. Но я говорил серьезно. Ты заставляешь меня чувствовать. Трепет, благодарность и умиротворение. Тревогу, без которой я бы вполне обошелся. Но больше всего ты заставляешь меня чувствовать надежду. Я забыл, как это прекрасно и хорошо. Это меньше всего похоже на слабость.

Я злюсь на то, что на глазах выступают слезы, а поднять руки, чтобы вытереть их, я не могу.

— Это еще не значит, что я тебя прощаю, — предупреждаю я, хотя влажность в голосе сводит всю угрозу на нет.

Уголки его губ взлетают вверх.

— Подозреваю, мне придется еще очень долго умолять о прощении.

— Ты говорил, что никогда не умел клянчить.

Его взгляд полон искренности.

— У меня редко было что-то, ради чего стоило бы умолять. Теперь есть.

Не успеваю я ответить, как дверь позади меня распахивается и тут же захлопывается, эхом разлетаясь по комнате. Звонкие шаги по плитке звучат точь-в-точь как тиканье часового механизма бомбы. Люк напрягается, дергаясь в путах.

Холодок пробегает по моей шее, когда знакомый голос произносит:

— Добро пожаловать домой, братец.

Перевод выполнен

Тридцать два

— Данте, — цедит Люк.

Моему сотрясенному мозгу требуется пара секунд, чтобы сообразить, что Данте — это имя брата Люка. У их матушки определенно отличное чувство юмора.

Наверное, я бы рассмеялась, если бы ужас не пульсировал в каждой вене.

Данте обходит нас и останавливается у окон. Как и у Люка, пиджака на нем нет — только шелковая черная рубашка и жилет в тон. Он расстегивает манжеты и закатывает рукава — точно так же я видела это сотни раз в офисе.

— Прошу прощения за задержку, — непринужденно произносит Данте тем самым плавным, соблазнительным голосом, что звучал внизу. — Сам понимаешь, сегодня ночью тут немного суматошно. Затмение, кровавая луна, мой чертов братец, сорвавший мою грёбаную вечеринку — всё это восхитительный коктейль, пока не начинает капать на мозги.