— Да неужели, — огрызаюсь я, прежде чем до меня окончательно доходит, на кого именно я рычу. Вопреки здравому смыслу, глаза распахиваются, фокусируясь на человеке, сидящем напротив.

Нет — не просто сидящем. Привязанном. И я тоже. Мы оба зафиксированы на стульях, веревки туго стягивают запястья и щиколотки. Е-е-е-бать.

— Мы… где? — Я озираюсь по сторонам, привыкая к тусклому свету — и радуясь ему. Сотрясение — это еще оптимистично. Повезет, если обойдется без кровоизлияния в мозг.

В памяти с грохотом возвращается мое эпическое падение с балкона — а вместе с ним и обман Люка. Он внимательно и молча смотрит на меня, позволяя моему затуманенному мозгу разложить по полочкам всё, что привело к моменту, когда я раскачивалась под потолком, словно переснимая клип «Wrecking Ball».

Когда последние воспоминания встают на свои места, желание перемахнуть через стол и придушить его едва ли не перевешивает пульсацию в висках. Пожалуй, оказаться связанной — это благословение в маскировке.

— Что произошло? — спрашиваю я, пытаясь сообразить, сколько времени была без сознания. — Где мы?

— Мы на верхнем этаже штаб-квартиры. — Люк резко откидывает голову назад, и мой взгляд следует за ним. За его спиной тянется стена из панорамных окон. Мы находимся выше облаков, хотя снизу пробиваются огни города. Это красиво и неземно.

— Это конференц-зал, где собирается совет директоров, — продолжает он. Я наконец позволяю себе взглянуть на него по-настоящему. Его левый глаз заплывает синяком, словно ему врезали от души, нижняя губа рассечена, а в густую щетину на челюсти въелась запекшаяся кровь. В какой-то момент между тем, как я убежала от него, и настоящим моментом он потерял пиджак, а верхние пуговицы рубашки оторвались, так что она распахнулась. Выглядывает повязка на плече, которую я перевязывала — вчера? сегодня?

— Я видел, как ты падаешь. — Спокойствие в голосе Люка трещит по швам под натиском эмоций, которые я не хочу препарировать. — Когда ты побежала, я попытался последовать за тобой, но толпа поглотила тебя раньше, чем я успел. Потом я увидел Бадульфа и подумал: если я привлеку его внимание, позволю ему схватить меня, ты сможешь уйти. Но они с Зекиилом разделились, и в следующее мгновение ты уже падала с неба.

— Тебе понравилось шоу? — слабо шучу я.

Он судорожно втягивает воздух.

— Это падение могло тебя убить. Когда гончие притащили нас сюда, я не был уверен, жива ли ты. Ты была без сознания целый час, может, больше. Я думал…

Он осекается, с трудом сглатывая. В его глазах отражается вихрь из отчаяния и страха, когда он заканчивает фразу:

— Я думал, ты мертва.

Учитывая все обстоятельства, я чувствую себя наполовину мертвой.

— Да уж, знаешь ли, я как таракан. Меня трудно прихлопнуть.

Его взгляд темнеет.

— Нам не стоило сюда соваться. Тебе нужно было уйти с остальными. К этому моменту ты бы уже вернулась в верхний мир. Но шанс все еще есть. Если мы сможем отсюда выбраться…

Смешок вырывается из меня, отзываясь острой болью в боку. Это не к добру. Сломанное ребро, а может, и два.

— О, прости, ты серьезно думаешь, что я куда-то пойду с тобой после того, как ты утаил от меня маленькую такую деталь — что ты, блин, сам дьявол?

Он вздрагивает, словно мои слова стали пощечиной.

— Сделай акцент на «был». Прошедшее время.

— Люк, — рычу я.

Его плечи дергаются, будто он хочет вскинуть руки в знак невиновности, прежде чем вспомнить, что привязан к стулу.

— Я знаю. Прости. Ты права, я должен был рассказать. Я хотел — даже начал перед самым началом воздушного номера, — но ты была не единственной, кто бежал от своего прошлого. Я не мог посмотреть ему в глаза. Не хотел.

— До сих пор не хочешь? — предполагаю я.

— Похоже, у меня нет выбора. И… — Он замолкает, подбирая слова. — Сначала я ничего не говорил, потому что нам нужно было не сбиваться с пути и добраться до Белиара, пока не стало слишком поздно. Но потом всё изменилось. Я перестал рассказывать, потому что мне стало важно, что ты обо мне думаешь. Мне было стыдно, а я ведь так давно не испытывал стыда. Я просто не знал, что с ним делать.

Я виню во всем сотрясение мозга за то, что сдаюсь.

— Объясняй. Всю правду и ничего кроме правды, иначе я умываю руки.

Мысленно, конечно же, учитывая, что я привязана к стулу меньше чем в двух метрах от него. Он достаточно сообразителен, чтобы не указывать мне на это.

— Я не лгал о своем детстве, — начинает Люк. — Беготня, прятки, бесконечные насмешки — всё это было настоящим. Раньше мы уже бывали на волосок от гибели, но худшее случилось, когда мне исполнилось шестнадцать. Мы с братом пробрались на ферму, чтобы украсть еду, и нас поймали. Мама умоляла фермера, высшего демона, отпустить нас и предложила сделку: мы в обмен на нее. Он согласился, и ее забрали вместо нас.

Злость озаряет лицо Люка.