Этого просто не может быть. Он не настоящий. Мой мозг отказывается вместить правду о том, что это брат Люка, не говоря уже о том, что он — сам дьявол.

Когда он снимает маску, а вместе с ней и бараньи рога, я впервые получаю возможность разглядеть его лицо.

Как и Люк, он поразительно красив. Высокий и стройный, с резким подбородком и темными волосами, обрамляющими лицо и подчеркивающими бледность кожи. Глаза такие же темные, обрамленные густыми ресницами, от которых на скулах ложатся тени, похожие на паутину. Во взгляде мерцает безумная искра абсолютной власти — единственный намек на то, что он не тот, за кого себя выдает.

В отличие от Люка, он внушает чистый ужас. Прекрасный, неземной и пугающий.

Он неспешно направляется в дальний конец комнаты и останавливается у стола. Маску он меняет на корону, ожидавшую его там же. Это та же самая вещь с портретов внизу, с зазубренными черными краями, которые зловеще поблескивают в полумраке. Как и всё вокруг, она кажется стеклянной, но я-то знаю лучше — это обсидиан.

— Всё можно исправить, — Люк натягивает путы, пытаясь высвободиться. Я даже не пытаюсь: если у него не хватает сил разорвать их, у меня нет ни единого шанса. — Давай поговорим. Обсудим всё.

Смех Данте раскатывается по просторному залу — лишенный веселья, безумный смех. Он обходит стол кругом и с силой выбивает носком ботинка стул с краю — тот самый, что стоит справа от меня и слева от Люка.

— Обсудить? Этого ты действительно хочешь? — Он подается вперед, заглядывая Люку прямо в лицо. Люк выдерживает его взгляд в упор. — Будь хоть раз в жизни до чёртиков честен. Ты здесь, чтобы убить меня.

Люк раздраженно фыркает.

— Нет. Я здесь, чтобы починить Завесу. Кстати говоря, почему ты до сих пор ее не починил? У тебя была всего одна задача, и ты даже с ней не справился?

Господи, только не позволяй мне выдать сейчас тупую шутку про «одну задачу», — мысленно молюсь я, хотя догадываюсь, что Всевышний здесь, внизу, особо не слушает.

Данте вскипает.

— Я пытался. Эта дрянь — кусок дерьма, и ты сам это прекрасно знаешь. Единственным, кто умел ее латать, был ты. Как по-твоему, зачем я послал за тобой Белиара?

— Чтобы закончить работу, на которую у тебя не хватило духу, — парирует Люк.

— Ты думаешь, я заставил тебя изгнать себя в верхний мир потому, что у меня не хватило смелости тебя прикончить? Не знаю, помнишь ли ты, братец, но ты вообще-то был бессмертен. Ты уже начал обращаться. Заставить тебя подписать те бумаги не было смертным приговором — я пытался спасти твою задницу, неблагодарный ты кусок дерьма.

Люк моргает, совершенно сбитый с толку.

— Теперь всё встает на свои места, — бормочу я, привлекая к себе их внимание. Я смотрю на Люка. — Ты же не был уверен, был ли он дьяволом, когда ты уходил, потому что на тот момент он им еще не был. Твоя мама говорила, что он тебя изгнал. Но на самом деле…

— Технически я изгнал себя сам, — признает Люк. — Но только потому, что он подсунул мне на подпись документ о помиловании заключенного для отправки в верхний мир. Я понял это слишком поздно.

— И чья это вина? — издевательски тянет Данте. — Ты не читал мелкий шрифт. Никогда не читал — просто доверял мне. К концу ты стал ленивым и безрассудным. В тот момент делами заправлял я, так почему бы не сделать это официально? Но я не мог провернуть такое без твоей смерти, а ты к тому же зашел слишком далеко, чтобы тебя можно было просто пришить, так что я воспользовался единственным доступным вариантом. Я отправил тебя в верхний мир в надежде, что это вернет тебе человечность. Кажется, я оказался прав.

Губы Люка приоткрываются от шока, на его лице отражается буря эмоций. Он качает головой.

— Всё это время… я думал, ты сделал это, чтобы избавиться от меня.

Данте плюхается на стул, который только что вытащил. Корона забавно съезжает набок на копне его кудрей.

— Ну, вообще-то, да, отчасти. Под конец ты стал просто невыносимым ублюдком.

Вблизи я могу различить кольца темно-зеленого цвета, из которых состоят радужки Данте, хотя они почти полностью поглощены его черными зрачками. На кончике его левой брови виднеется разрез от белого, выцветшего шрама. Плечи Люка широкие и массивные, а вот Данте длинный и худой. Это заставляет меня задуматься о том, когда он вообще в последний раз ел.

— Прости, — выдавливает из себя Люк.

— Ну и как? — в издевательском тоне Данте проскальзывает нотка неподдельного любопытства.

— Что «как»? — переспрашивает Люк.

— Верхний мир. Это было все то, о чем мы так мечтали?

Люк сглатывает, и его взгляд становится печальным.

— Даже лучше. И временами хуже. Здесь все совсем иначе. Там есть добро. Но если мы не починим Завесу, долго это не продлится.

Данте задумывается над этим.

— Начинаю думать, что так даже лучше.

Люк хмурится.

— Что это должно значить?

Данте пожал плечами.