Едва звук свистящих пуль стихает, а машина с визгом уезжает, Адам срывается с места и выбегает на улицу. Мгновение я лежу, как парализованная, хлопаю глазами и пытаюсь осознать, что все произошедшее не страшный сон, а реальность. Нет! Этого не могло произойти!

— Белла! Ты цела? — Сара опускается рядом со мной на корточки, выводя меня из транса. Подняв голову, вижу, как Артем подбегает к Адаму и Джону.

Встаю с помощью Сары и на трясущихся ногах иду к выходу; разбитое стекло хрустит под ногами. Перед глазами все размыто из-за застилающей их пелены слез, этот образ будет еще долгие годы преследовать меня в ночных кошмарах. Адам сидит на земле и крепко прижимает к себе окровавленное тело Джона. Его руки и вся одежда испачканы кровью. Сердце сжимается от невыносимой боли, меня начинает трясти от осознания произошедшего… Господи, лучше бы это в меня стреляли! Почему именно Джон?!

—А-А-А-А-А-А!!! — разносится нечеловеческий, душераздирающий крик Адама. — СУКА, ПОРВУ!!!

— Есть пульс! — склонившись над ними, взволнованно сообщает Артем. Он с трудом смог нащупать пульс из-за того, что Адам так сильно сжимал в своих объятиях Джона. — Адам, поехали! Быстрее!

— Боже, он жив! — Закрываю лицо ладонями. Мгновенно появившаяся надежда заставляет сердце гулко колотиться в груди.

Вижу боковым зрением, как Артем отходит в сторону, садится на корточки и сообщает:

— Черт, мертвая! Ребята о ней позаботятся.

В порыве оглядываюсь по сторонам и вижу безжизненное тело Ребекки. Девушка лежит на асфальте в неестественной позе, в луже собственной крови. Ей досталось больше, чем Джону: простреленная шея не дает даже призрачной надежды на то, что она жива. Ребекка пришла выяснить отношения с Адамом, а нашла свою смерть… Из моих глаз текут горькие слезы: она ведь такая молодая, вся жизнь еще впереди! Зажимая рот рукой, отворачиваюсь, не в силах смотреть на несчастную…

Артем помогает вмиг пришедшему в себя Адаму поднять Джона и загрузить в «Range Rover». Счет идет на минуты.

— Белла, вы с Сарой за нами! — хриплым голосом командует Адам, вновь обретая контроль над ситуацией, и усаживается за руль. Артем оббегает машину и садится на переднее сиденье.

Не успеваю я растерянно кивнуть, как Сара тянет меня на парковку. Порывшись в сумке на бегу, она достает оттуда ключи и, подняв руку, нажимает на кнопку, чтобы машина разблокировалась и подала сигнал. В кромешной темноте на парковке совсем не разобрать, где какая машина стоит. Мы бежим на звук сигнализации и останавливаемся у «Lamborghini». Сара уверенно открывает дверь и садится за руль, я за ней следом.

— Не смотри так, — заметив мой сомневающийся взгляд, когда я пристегиваю ремень безопасности, говорит она. — Я с тринадцати лет вожу!

И это заметно. Сара выруливает с парковки и, когда «Range Rover» с ревом срывается с места, дождавшись нас, не давая Адаму фору, лихо несется следом. Я думала, что мы поедем к их «штатному» врачу, который всегда оперирует людей Адама, но через пять минут мы тормозим у главного входа в клинику «Медицинский центр университета Раш», где на улице нас уже ожидает персонал с каталкой. Они аккуратно, но очень быстро укладывают на нее Джона и экстренно бегут в операционную по коридорам больницы, мы — следом. Но перед двустворчатой дверью с надписью «Операционный блок. Вход Воспрещен!» нас тормозят и просят ожидать, так как дальше проходить нельзя.

Я множество раз таким же образом выгружала раненых из машин «скорой помощи» и везла на каталке в операционную, но тогда я находилась по другую сторону. Я была медиком, которого волновал только пациент, а не сопровождающие его люди. Никогда даже не задумывалась, что чувствуют близкие, когда им бесцеремонно заявляют, что дальше нельзя, когда просят ждать и разводят руками, говоря, что сделают все возможное.

За пять часов, прошедших в мучительном ожидании, Адам, как тигр в клетке, не находит себе места. Он поднял все свои связи, и Джона оперируют лучшие хирурги Чикаго. Был экстренно проведен консилиум, и врачи делают все возможное и даже больше, однако гарантий никаких не дают, человеческая жизнь слишком хрупкая. Запах дезинфекции, мелькающий медицинский персонал в халатах периодически навевают на меня воспоминания о том, что я когда-то ассистировала. Я бы хотела сейчас войти в операционную и приложить все усилия для спасения Джона, но не могу: оперировать близкого человека или родственника для хирургов — табу. Я не смогу совладать с чувствами и быть хладнокровной, увидев борющегося за жизнь Джона на операционном столе.

Адам нетерпеливо вышагивает по коридору. Нам любезно предложили ожидать в специальной комнате, но мы отказались и остались под дверьми в коридоре, чтобы быть в курсе сразу же, как только врачи выйдут. Артем и Сара уже очень долго спорят о чем-то между собой, но делают это тихо и на другом конце коридора.

— Схожу за водой, — тихо сообщаю Адаму и поднимаюсь с холодного кафеля, на котором сидела из-за отсутствия стульев. Он коротко кивает, но потом говорит: