В здание ВУЗа я влетаю за пятнадцать минут до звонка. Захожу на кафедру, приветливо здороваюсь с коллегами. Преподаватель филологии – дважды разведенка – косится на мое новое пальто. У Пети деньги водятся, он любит делать «красивые жесты» после очередного приступа тирании.

— Опаздываете, Варвара Юрьевна, - говорит она, постукивая грифелем карандаша об стол.

— Еще не было предупредительного звонка, - улыбаюсь ее отражению в зеркале.

Беру журнал с надписью «7322-1», к двери – и чуть не получаю ею по лбу. Паша – Павел Викторович Смирных – тоже в числе «опоздунов». Улыбается во все тридцать два. Не мужчина – сплошной позитив.

— Ох, Варя, ну… хороша! – зыркает на мои скрытые под узкой юбкой колени, и я в ответ «колю» его уголком журнала. Он косит взгляд на журнал, присвистывает, осеняет меня крестом и шепчет: – На удачу, Варюша. Лозовую игнорь – она просто мелкая гадина. Градов иногда приходит под «травой». Ленский всегда в наушниках, его бесполезно трогать. Пусть сидит на своей галерки, тебе спокойнее.

— Спасибо, Паша, - шепчу в ответ.

— Ни пуха, Варюха.

— К черту.

Похожу к нужному кабинету, топчусь рядом, как будто я – школьница.

Господи, почему мне кажется, что когда я училась, второкурсники не были такими… «дядя_достань_воробушка»? Парочка девочек важно проходят мимо: это у них что, юбки?!

— Лень, ну поцелуй меня! – слышу сзади плаксивый девичий голос.

— Отвали, Варламова, - низкий мужской голос в ответ.

И приступ нытья сразу после. Хочу повернуть голову, посмотреть, что это за «Лень» с голосом взрослого мужчины, но звонок заставляет подпрыгнуть на месте.

Все, пора.

Мысленно считаю до трех и уверенно иду к аудитории. А ноги от страха так и ведет, словно это не ноги – а циркуль. Держись, Варвара Юрьевна, тут всего ничего осталось.

Кто-то летит прямо на меня. Я даже не успеваю понять, что к чему, когда меня буквально сносит здоровенный детина. Умом понимаю, что нужно сохранить равновесие. Взмахнуть руками, но у меня в них журнал, поэтому…

Падаю.

Просто как-то по-глупому кренюсь набок, каблук выворачивается вовнутрь. Хороша я буду, сидя на мягком месте перед своими студентами.

Крепкая ладонь хватает меня за руку, и только поэтому я не падаю, а шатаюсь на одной ноге, пытаясь поймать ускользающее равновесие. Правда, ладонь крепко сжалась как раз на синяке, и я непроизвольно вскрикиваю.

— Я еще и не начал, Колючка, а ты уже кончила? – тот самый низкий голос, только не грубый, как с какой-то Варламовой, а нарочито насмешливый.

Колючка?

Я все-таки нахожу точку опоры, вырываю руку, поворачиваюсь – и смотрю носом в широкую грудь, обтянутую белым свитером. Задираю голову еще – и снова грудь. И еще немного – теперь смотрю на шею с коротким кожаным ремешком, на котором болтается то ли зуб, то ли коготь. Этот человек просто бесконечный: у меня уже шея болит, а он все не кончается.

Но, в конце концов, я смотрю в глаза своему спасителю.

Верните меня в мой универ, где второкурсники похожи на загруженных заучек, а не на вот эту… тонну нахального взгляда, с разворотом плеч шире, чем у моего тридцатилетнего мужа.

Глава вторая: Даня

Глава вторая: Даня

Во всей этой ситуации есть одно «хорошо» и два «плохо».

Хорошо – это то, что девочка просто огнище! Маленькая, худенькая, вся такая аккуратная строгая Колючка в закрытом костюме и невыносимо сексуальной юбке. Не люблю шмар вроде Варламовой и Малиновской, которые носят огрызки на жопе - и к концу первой пары вся группа в курсе, какого цвета у них трусы. Другое дело эта Колючка: пока она топталась около аудитории, я таращился на ее вздернутую задницу, туго обтянутую черной тканью. Все-таки, как ни крути, а задница – это тоже лицо женщины.

А теперь хреновые новости: у нее в руках журнал, на пальце – кольцо, и она, судя по всему, новый препод литературы. А еще у меня на нее вот прямо сейчас встал. И если она зыркнет своими злющими зелеными глазами вниз, то сразу поймет ход моих прямых, как паровоз, мыслей. Хотя нет, есть еще одна хорошая новость: со вчерашнего дня я, Данил Ленский, полноценный восемнадцатилетний член общества. Могу голосовать, могу идти отдавать военный долг Родине, могу даже сесть. И еще могу трахнуть своего препода.

Ни служить, ни сидеть мне не грозит – ну, просто по статусу не положено.

Но совсем другое дело – трахнуть нового препода. Тем более, ей за это тоже ничего не будет. Не такая уж я свинья, чтобы подставлять девочку под статью за растление несовершеннолетнего. Хотя… Почему-то, глядя на Колючку, хочется переиначить собственную мысль: кто еще кого будет растлевать?

— Я – Варвара Юрьевна, - строго говорит препод и отодвигается от меня. – Новый преподаватель отечественной литературы. Будем считать, что для первого раза ты просто ошибся, и я ничего не слышала.

— Чего ты не слышала? – уточняю я.