Только все равно не раньше, чем отвезу детей на каникулы, потому что пока на счету каждая копейка.

— Давай кофейку, а? – шепотом предлагает Паша.

Я быстро срываюсь на ноги, трясу головой, отказываясь от угощения.

— Спасибо, Паша, но я хочу заглянуть к своим.

— Прямо по головам их будешь на каждой паре считать? – посмеивается он.

Подтверждаю его догадку улыбкой и ухожу под аккомпанемент змеиного взгляда «филологии».

На самом деле меня интересует только одна голова – голова Ленского.

С нашего последнего разговора он меня игнорирует: не ходит на мои уроки и на факультатив, а на перемене просто таинственным образом испаряется сразу отовсюду. Но каждый раз перед уроком литературы у меня на столе лежит реферат по пройденной теме. Хороший реферат, в котором чувствуется и личное мнение, и работа с материалом, а не абы что, скачанное из интернета. При этом Ленский исправно, без пропусков, ходит на остальные пары, хоть преподаватели продолжают жаловаться на его привычку сидеть в наушниках у себя на «галерке».

Урок идет уже минут двадцать, так что я осторожно стучу в дверь и заглядываю в аудиторию. Вопросительно смотрю на преподавателя, не помешаю ли я, и получаю гостеприимный приглашающий жест.

— Я быстро, Степанида Семеновна. – Нахожу взглядом Ленского: он в наушниках что-то записывает в тетрадь. – Можно я Ленского на минутку заберу?

Ленский, само собой, даже не слышит и замечает меня только когда мальчишки с парты перед ним привлекают его внимание.

Поднимает голову, хмурится – и мы смотрим друг на друга.

Он как будто увидел прилипшую к брюкам жвачку: странно и немного брезгливо кривится, но все-таки встает из-за парты. Я снова выскальзываю в коридор и пытаюсь понять, что это вообще было? Лучше уж думать о том, что мальчишка «перегорел», и теперь я его просто раздражаю, чем о том, что ему очень идет узкий черный свитер с широким воротом-лодочкой, в котором проглядывают мускулистые плечи и выразительные ключицы.

Дверь открывается и закрывается.

Поворачиваюсь.

Ленский держит руки в карманах узких брюк, крепкое запястье торчит наружу, украшенное тяжелыми стильными часами. От подростка снова пахнет сигаретами и мятной жвачкой. Запах действует на меня так странно и сильно, что с трудом держусь и не прячу нос в ладонях. Так, нужно собраться и просто высказать ему все. Разрубить идиотский узел недопонимания и поставить жирную точку.

— Ты не ходишь на мои уроки, прогуливаешь факультатив, проигнорировал анкетирование.

— Да, - простой и спокойный ответ.

— В чем дело, Ленский?

Он немного прищуривается, а потом просто передергивает плечами.

— Не хочу быть лежачим полицейским на пути вашей блестящей карьеры, Варвара Юрьевна. Вдруг не так посмотрю, а вы побежите увольняться.

Меня неожиданно очень сильно злит и это его внезапное «вы», и неприкрытая ирония. Был бы хоть бы на пару лет старше, я бы устроила такую выволочку на тему идиотского поведения, что его будущая жена была бы мне по гроб жизни благодарна. Но он - слишком рано созревший мальчишка и просто бунтует. Мы проходили это на занятиях по возрастной психологии.

— Либо ты ходишь на мои уроки и ведешь себя, как взрослый, либо продолжаешь обижаться дальше - и тогда не рассчитывай на зачет и допуск к экзамену.

— Может дело не в обиде, а в том, что я просто не хочу вас видеть? – Совершенно непроницаемое лицо. Абсолютный ноль эмоций. Собой он владеет точно не как взбалмошный ребенок.

— Не смотри, раз противно, но на парах ты должен быть. И на всех мероприятиях с группой, которые я провожу.

— Нет. Мне по фигу. Переведусь куда-нибудь, тоже мне проблема. Хоть к ректору идите.

Мне кажется, он прекрасно понимает, что этой угрозой я сама себя загнала в тупик. Если ты платишь большие деньги, то избавляться от тебя вряд ли будут, будь ты даже дуб дубом. А Ленский – далеко не дуб. А вот разговор из серии «Он лапал меня, я дала отворот поворот, и теперь он не ходит на мои уроки» может повернуться боком скорее мне, чем ему.

В ушах снова появляется звон, и я непроизвольно прикладываю пальцы к вискам, жмурюсь, пытаясь устоять ровно, пока мир качается, словно хлипкое суденышко в шторм. Когда приступ проходит, первое, что вижу – сосредоточенный злой взгляд Ленского.

— Это просто недосып, - бросаю первое, что приходит на ум. Как будто мальчишке есть дело до моих проблем. Вздыхаю. Ладно, возможно, это не педагогично и подрывает мой авторитет в глазах нахала, но главное ведь результат? – Даня, пожалуйста, просто приходи на уроки. Если Галина Гавриловна еще хоть раз заметит, что у меня ты снова отсутствуешь…

Он издает какой-то глухой и выразительней «угум» и уходит, оставив меня гадать, было это «да» или «нет».