Я откровенно валяю дурака на всех парах. Слушаю музыку, только изредка реагирую на замечания преподавателей. А на уроке истории вообще сплю, потому что Зорин читает так нудно, что его монотонным пересказом учебника практически один в один можно усыпить даже медведя-шатуна.

Надо было поцеловать Колючку.

Ее губы были так близко, что меня сильно расшатало, как никогда в жизни. Я чувствовал сердце, бьющееся в районе горла, и не мог даже вздохнуть, потому что в тот момент все, чего хотел, было на расстоянии поцелуя. Близко – и запредельно далеко, потому что я хотел поцеловать не осоловелую от пары рюмок малолетку, не Варламову, которая была согласна всегда и на все, и не девочку из клуба, которой после текилы было в принципе все равно, кому дать. Я дурел по своей замужней преподши, и вид ее влажных теплых, без намека на помаду губ был для меня ярче противотуманных фар.

Что за ерунду она вдолбила себе в голову? Почему не хочет ехать?

Скриплю зубами, смотрю на экране телефона, где висит новое сообщение от Варламовой. Удаляю, не читая. Лучше, чтобы вообще даже не подходила, потому что меня до сих пор ломает от ее вранья. Не удивлюсь, если слух о беременности Колючки ползет по академии с ее подачи.

Последним у нас физкультура, и тренер забирает нас на тренировку. Соревнования совсем скоро, так что мы выкладываемся на все сто. Сегодня я в ударе: вкладываю штук пять прямо из-под кольца и делаю безупречный чистый «трехочковый».

По звонку иду в душ и долго мокну под прохладной водой, а когда выхожу – Варламова сидит в раздевалке, как ни в чем ни бывало. Она и раньше такое делала, как будто значка на двери для нее не существует.

— Лееееень, - тянется ко мне, словно жвачка, обхватывает за шею и лезет целоваться.

Принюхиваюсь. Бля, да от нее разит как от конченной алкашки.

— Варламова, ты где надралась? – Сбрасываю ее руки, но она с пьяным визгом снова набрасывается на меня, теперь практически повиснув кулем. – Да иди ты на хуй!

Она смеется, икает и тут же снова смеется.

— Ты такой голый, Лееееень...

— А ты такая бухая.

Снова хочу сбросить с себя ее руки, но Варламова вцепилась клещом. И мои попытки не сломать ее руки вызывают новые приступы смеха. Но я все-таки теряю терпение и буквально выцарапываюсь из ее хватки. Роняю на скамейку и быстро натягиваю свитер. Эта ебанутая еще и дверь не закрыла. Не хватало еще получить выговор за «непристойное поведение». Первых два, кстати, у меня тоже из-за нее.

— Не лезь ко мне, поняла? – Она пьяно трясет башкой. Ну и класть. – Между нами все, ясно? Вообще все. Точка.

Она странно кривит рот и лезет в карман за жестяной флягой. Наверное, снова что-то случилось дома, раз принесла бухло с собой. Но у меня своих проблем по горло, и я не обязан корчить хорошего Даню. Тем более, что она и без меня прекрасно справляется.

Нужно найти способ поговорить с Колючкой наедине.

Глава восемнадцатая: Варя

Глава восемнадцатая: Варя

Зачем я пошла в спортзал?

Перед глазами до сих пор стоит картина полуголого Ленского и Варламовой, висящей на нем в самой недвусмысленной позе. Какой-то бессвязный шепот, возня – и я в отражении в зеркале у Ленского за спиной. Парочка прямо напротив двери и даже странно, что они меня на заметили, а ведь я как на ладони.

Зачем же я пошла в проклятый спортзал?

Возвращаюсь на кафедру, чтобы взять пальто и выйти на улицу под разлапистый снег.

Неподалеку есть аптека – туда и иду. Головные боли стали реже, но теперь каждый приступ начинается внезапной острой, до темноты в глазах, болью. Покупаю болеутоляющие и запиваю сразу парочку – минералку прихватила с собой.

И чего меня так пробрало? Подумаешь: студенты решили уединиться и забыли закрыть дверь. Такое даже во времена моей учебы было. По-хорошему нужно сделать выговор обоим, но я понятия не имею, как вообще смогу завести разговор с Ленским. Не хочу его видеть. Во всяком случае, на расстоянии разговора. А отчитывать за обжимания перед всей группой – это курам на смех.

Я гуляю почти впритык: возвращаюсь только за пару минут до звонка.

Ленский стоит на крыльце. Рядом вообще никого, как нарочно.

— У тебя уроки закончились час назад, - говорю, проходя мимо. Спокойно, ровно, а самой хочется врезать ему по роже. Что за блажь?!

— Колючка, что с поездкой?

Он протягивает руку, чтобы схватить меня за локоть, но я ожидаю чего-то подобного и успеваю отойти. Не хочу с ним разговаривать, не собираюсь ничего объяснять. Мои финансовые проблемы, мой муж-тиран и отсутствие берега, к которому можно прибиться – это только мои проблемы. А Ленский… Он просто мальчишка с блажью, которой на данном этапе его жизни стала я.

— С поездкой все хорошо, - бормочу себе под нос. – Вашей поездке ничего не угрожает. Вместо меня поедет Виктория Александровна.

— Коршунова? С какого это фига?

— Потому что я поехать не могу. Не стой на морозе с мокрыми волосами, Ленский, простынешь, а ты и так слишком много прогуливаешь.