Он мерит меня подозрительным взглядом, подходит ближе – и я крепче сжимаю пальцы на ручке утюга.

— Моя мать у нас настолько, насколько понадобится, чтобы она полностью поправилась. Это понятно?

Мы смотрим друг на друга одну бесконечную минуту.

Я могу поднять утюг, наставить дно ему в лицо и нажать на кнопку «Пар». Я могу, хоть никогда в жизни даже мухи не обидела. Нужно просто поднять руку и защититься. А потом…

— Я сделаю с тобой такое, что и в страшном сне не приснится, - почти ласково говорит Петя, змеиной хваткой обвивая ладонь вокруг моей руки.

Сжимает кулак так сильно, что хочется кричать от боли. Но я сжимаю зубы и терплю. В конце концов, Пете надоедать испытывает меня на прочность: он вырывает утюг из моих дрожащих пальцев и прячет его в кладовку, пока я развешиваю рубашки на вешалки.

Мне придется отказаться от поездки. Мне нужно сбежать до того, как Пете надоест искать поводы, чтобы устроить расправу, и он начнет делать это просто так.

Глава шестнадцатая: Варя

Глава шестнадцатая: Варя

6 декабря

Несмотря на усталость, я почти не сплю всю прошлую ночь. Лежу в кровати, смотрю в потолок и думаю о том, что свекровь уже начала хозяйничать на кухне: переставила чашки, убрала сушилку для посуды на верхнюю полку, хоть я нарочно опустила ее ниже, чтобы не становиться на цыпочки каждый раз, когда нужно расставить посуду.

И мне все равно. Совершенно все равно, потому что Пете удалось убедить меня, что эта бетонная коробка в новостройке – не наша, а только его, а моей никогда не была и не будет. Но она мне больше и не нужна.

У Пети сегодня отгул: отпросился у начальства, чтобы съездить к матери за вещами, значит, вернутся только вечером. Но муж и свекровь еще спят, поэтому я быстро одеваюсь, чтобы сбежать до того, как придется встретиться с кем-нибудь из них.

На работу приезжаю, наверное, одна из первых. Охранник желает доброго утра, и мы понимающе улыбаемся друг другу, подавляя зевки. До начала уроков еще почти час - и в академии царит запустение. На кафедре холодно. Не раздеваясь, бросаю сумку на свой стул и буквально прилипаю к батарее. Пользуясь тишиной, мысленно еще раз репетирую свою речь перед группой. Все равно с ними собираются ехать минимум четыре мамочки, так что мои студенты будут под присмотром. И наверняка найдется кто-то из преподавателей, кто с удовольствием займет мое место. Зимний Париж и Эйфелева башня, наверное, безумно красивы в снегу и праздничной иллюминации, но на все это я могу полюбоваться на фотографиях, которые студенты привезут из поездки. Уверена, не меньше тысячи.

Дверь открывается - и на кафедру заходит Ленский. Идет к столу, даже не смотрит по сторонам. Наверняка за неделю выработал эту схему до автоматизма: прийти раньше всех, поставить кофе мне на стол и уйти, пока никто не видит. Даже не подозревает, что не один в этот момент.

— Спасибо, - говорю я, и Ленский оборачивается, не донеся стакан до столешницы каких-нибудь несколько сантиметров.

Парень не выглядит удивленным, скорее немного озадаченным. Потом пожимает плечами в унисон каким-то своим мыслям, подходит ко мне и протягивает стакан из рук в руки. Даже на расстоянии пластик кажется соблазнительно-горячим, поэтому, не раздумывая, беру его сразу двумя ладонями, очень неловко задевая пальцы Ленского.

Мне хочется сразу же одернуть руку, но он опережает: кладет ладонь поверх моей и выразительно сжимает. У Ленского длинные пальцы с выразительными фалангами, сбитые костяшки и пара обкусанных ногтей, а ладони теплые и шершавые.

Я должна сказать, чтобы он убрал руки, снова указать парню на его место, но вместо этого просто еще сильнее сжимаю стаканчик с кофе. Тепло и… странно спокойно.

— Даня, я не знаю, кто сказал тебе эту глупость, но я не в положении. – Зачем это говорю? Анализ – не моя сильная сторона. Я выросла на классике, а там герои часто подвержены импульсам.

— Скажи это еще раз, - говорит Ленский.

— Что? – Вскидываю взгляд и снова вижу парня задумчиво-хмурым. – Слушай, Ленский…

— Нет, не это. Мои имя, Колючка.

Я все-таки потихоньку освобождаю пальцы из-под его ладоней. Смущение такое сильное, что оно поджаривает меня изнутри, а я еще и усугубляю положение, делая жадный глоток кофе. Во рту горячо, мысли путаются и, когда Ленский отодвигается ровно на один шаг, мне становится легче. Перевожу дыхание и с ужасом понимаю, что мои ладони дрожат вокруг стаканчика, и парень это точно видит.

— Холодно сегодня, - брякаю полную чушь. – Еле отогрелась. Спасибо… Даня.

— В Париже в «Старбаксе» есть другие сорта, тебе понравится. – Он явно не скрывает, что доволен, потому что вытряс из меня свое имя.

Париж.

Вздыхаю и делаю еще глоток.

— Я не могу с вами поехать.