— В общем, Станислав, — сгребаю я фотографии. — Это я оставлю себе. Созвонимся, чтобы посмотреть квартиру. Виктория, естественно, ничего не должна знать, иначе не только на этой сделке, но и вообще на своей риэлторской карьере можешь поставить жирный крестик.

— Это лишнее, Александр, — неожиданно огрызается он, но всё же идёт на попятную под моим очередным взглядом. — Я имел в виду, конечно, тайна сделки — как тайна исповеди.

И судя по тому, как резко тускнеет его взгляд, бабушкина квартирка приглянулась ему намного больше, чем её новая хозяйка. И это не может не радовать: проблемы с несчастными влюблёнными мне совершенно ни к чему. Вот наиграюсь — и пусть влюбляется в кого хочет. Или не наиграюсь? Вдруг вообще это оно, то самое? Отгоняю эти вздорные мысли.

Подтверждая их абсурдность, мучительно ноет в паху, а не в груди, пока иду к машине. Как не вовремя всегда эти женские проблемы. А могли бы провести вместе два незабываемых дня.

На сегодня мне уже хватит разборок с ней, её начальницей, её дружком, её квартирой. Как-то слишком много становится её в моей жизни.

К тому же вообще не чувствую никакого удовлетворения. Словно месячные сейчас не у Вики, а у меня. Как будто меня трахнули, а кончить не дали.

Нет, я, конечно, отлично разрядился на Наденьке за самоуправство. И только что жёстко утёр нос Викиному дружку-риэлтеру. Только какого хрена тогда не успокоился? Почему до сих пор колбасит?

Совершенно дурацкие мысли продолжают роиться в мозгу.

Так ли уж напоказ целовала Вика Стасика? От него, опять же, занюханные розочки приняла с удовольствием, а мой шикарный букет выкинула в окно, как веник. А может, ей нравится этот генеральский щенок? Этот красивый, холёный молодой самец с безупречными манерами? Это его я могу поставить на место. Очень надеюсь, что он усвоил урок. Но Вика?.. Ей же не прикажешь: со Стасиком не водись.

Чёртова Беда! Думал, попрошу прощения, подарю подарок, проучу немного, удовлетворю качественно в знак примирения — и меня отпустит. Но хрен там! Её становится не меньше, а только больше и больше с каждой встречей.

Всё, хватит о ней! А то так весь день и прохожу с каменным стояком.

Надо переключиться. И, как всегда, просто работать, работать, работать…

39. Виктория

— Привет! — Стас протягивает цветы, бутылку шампанского и пакет.

— У тебя какой-то праздник? — теряюсь я от его заботы, а от его грустной улыбки ещё больше.

— Нет, у тебя, — сам вешает своё пальто, а я застываю с тревогой.

— Есть покупатель?

— Нет, — улыбается он ещё печальнее и, надеюсь, не замечает мой невольный вздох. — Твой редкий выходной. Мне кажется, это стоить отметить.

— Ох! — выставляю я на стол принесённые закуски. И скромный ужин из двух свекольно-морковных салатов, а также жареной картошки, сразу преображается в настоящий пир. — Ты меня балуешь.

«А от шампанского я становлюсь такая дурная». Но этого ему лучше не знать. Достаю бабушкины хрустальные фужеры для особых случаев.

— За тебя! — предлагает он тост. — Тебе определённо не идут другие напитки, только игристые.

— Издеваешься, да?

— Ни в коем случае, — улыбается он и делает глоток.

Как всегда, в костюме с иголочки, белой, как альпийский снег, рубашке, такой элегантный, обаятельный, неотразимый. И как обычно сдержанный, только сегодня особенно тихий.

— У тебя что-то случилось?

— Нет, с чего ты взяла?

— Ты грустный.

— И ты тоже. Или мне мерещатся эти ещё не высохшие слёзы?

Опускаю глаза в тарелку. Я не могу ему сказать, но мне очень жаль продавать эту квартиру. У меня толком и не было времени обо всём подумать, остановиться, собраться с мыслями. Просто «надо» и всё. Но выходные — зло.

Я убиралась к приходу Стаса. И, пылесося старенький ковёр, вытирая пыль с бабушкиных слоников и заправляя продавленный диван, вдруг во всю силу почувствовала то, что себе до этого не позволяла: я люблю эту квартиру. Люблю эти высокие потолки. Боготворю эти книги, что бабушка собирала всю жизнь. Буду тосковать по этим родным стенам, за которыми всегда находила поддержку и утешение, заботу и помощь.

Никто никогда не любил меня так, как бабуля, никто не был близок мне настолько, не понимал так хорошо. Эта квартира не просто квадратные метры. Это — долгие разговоры по душам, стихи испанских поэтов, старомодная шаль с кистями, пасьянс на потёртой скатерти, тяжёлые перстни на морщинистых руках. Как я буду без этого жить?

Зря он спросил. Выпиваю залпом колючий напиток из своего бокала, чтобы не расплакаться.

— Не хочешь продавать квартиру?

Мотаю отрицательно головой.

— Тебе кажется, что ты продаёшь бабушкину память? — накрывает он мою руку своей тёплой, такой уютной ладонью. — Но на самом деле это не так.

Я боюсь поднять на него глаза. И это он тоже понимает. Тянется через стол, и, погладив легонько по щеке, приподнимает моё лицо за подбородок.