Сейчас ещё разложит меня на этом столе и вякнуть не успею. И ничто его не остановит. Уж точно не мои критические дни. Он и помнить-то о них не обязан.

— Алекс, — упираюсь я в его грудь, когда на пол падает сумка, а следом куртка. Всё. Сдаюсь на милость победителя. — Я не могу, Алекс! Пожалуйста!

— Не можешь? — удивлённо взмывает вверх одна его красивая бровь.

— Не могу, — почти хнычу я. — И ты прекрасно знаешь почему.

— А, ты о сексе? — он отмахивается так картинно, что только сейчас и понимаю, что ничего он не забыл, просто именно этого — испуга, капитуляции — он от меня и добивался. Чтобы я поверила и спасовала. Умоляла его, уговаривала. Сволочь!

— Да, о нём, — одёргиваю на место джемпер, накрывая его руку, так и лежащую на моей голой спине.

— И в мыслях не было. Ты что. Я до свадьбы вообще ни-ни. У меня же эти, — он щелкает пальцами, — принципы.

— Сволочь, — всё же вырывается. И я освобождаюсь из его рук, понимая, что он особо и не держит.

— Я?! Да ладно, — хмыкает он. — Всё? Успокоилась?

— Успокоилась. И зачем нам эти двадцать минут?

— Ну, — он многозначительно покачивает головой, осматривая разгромленный кабинет. — Например, чтобы собрать разбросанные деньги.

Наклоняется к лежащей у самых ног купюре. Поднимает, садится на корточки, подбирает следующую. И так самозабвенно увлекается процессом, ползая на коленях по кабинету, словно землянику в траве собирает. Только что не приговаривает: «Одну ягодку беру, на другую смотрю».

— Держи, боевой поросёнок, — протягивает он всю стопку. — Следующая зарплата только через месяц. Уж будь добра, трать разумнее. Не надо этих денег на ветер, — изображает он руками фейерверк, пока с виноватым вздохом я распихиваю их по карманам.

— В ведомости расписаться?

— Завтра распишешься, задним числом. А пока в устной форме, — демонстративно расстёгивает он брюки, но когда я снова в ужасе замираю, глядя на брякнувшую пряжку ремня, начинает невозмутимо заправлять рубашку. Его похоже несказанно забавляет этот процесс — глумиться надо мной.

— Прости, — поднимаю глаза на его каменную рожу. Я действительно заслужила. Он обиделся. И мне очень стыдно, что я всё неправильно поняла. Что расценила его широкий жест как пощёчину. Всю ночь проплакала от обиды. А ведь он, возможно, как лучше хотел.

— Забудь, — смотрит он на багровеющий укус, как на часы, делано равнодушно. — Как там говорят: милые бранятся — только тешатся?

И в том, что от женитьбы он теперь не отступится, тоже можно не сомневаться. А значит вляпалась я так, что мама не горюй. Только чувство какое-то двоякое. Мне страшно и мне радостно. Словно меня уже пристегнули ремнями на сумасшедшем аттракционе и вот-вот столкнут с головокружительной высоты.

— Я помогу, — бросаюсь я подхватить бумажки для записей, которые Берг уже собрал, но они чуть не выскользнули у него из рук.

— Спасибо, — возвращает он подставку на место. И пока я поднимаю рассыпанные веером визитки, пытается собрать разлетевшийся на запчасти пластиковый футляр.

— Ну, что, может, пойдём поедим? — осматривает он приведённый в более-менее приличный вид кабинет и в этот раз поглядывает уже на часы. — Время как раз обеденное.

Я пожимаю плечами. Нужен ли ему мой ответ?

— Понял. Пойдём, — сдёргивает со спинки стула пиджак, когда на коммутаторе как раз начинает мигать красная лампочка. — Да, Марин!

— Александр Юрьевич, на счёт ЗАГСа. Сегодня-завтра никак. Если на субботу?

Берг поворачивается к висящему на стене календарю. Через три дня — считаю и я.

— Дорогая, тебя устраивает эта суббота?

— Вполне, дорогой, — с язвительной усмешкой на лице натягиваю куртку.

— Да, Марин. Договаривайся на первую половину дня. Часиков на одиннадцать.

«Двадцать седьмое января. Одиннадцать часов — прекрасное время, чтобы умереть», — звучит у меня в голове.

— Так, что-то я забыл, — оборачивается Берг, уже взявшись за ручку двери. — Ах, да! — сгребает он меня рывком в объятия и прожигает насквозь своим синим взглядом: — Надо, наверное, всё же спросить. Ты же выйдешь за меня замуж?

— Конечно, — скептически поджимаю я губы. Меня он на «слабо» точно не возьмёт. — Гов…, — ещё пытаюсь я говорить, но он впивается в мой рот жадным поцелуем.

Чёрт бы тебя побрал, Берг! Эта его головокружительная страсть. Эти подавляющие волю флюиды. Я обхватываю его за шею, подтягиваюсь, и он приподнимает меня над полом, заставляя забыть обо всём. Отключить разум, память, рефлексы, инстинкты.

Есть только он и я. Его желание и моя покорность. Его одержимость и моя отдача. Его безумие и… моё безумие, ведь я отчаянно хочу, пускай обманом, фиктивно, ненадолго… мимолётно, транзитом, мнимо… гостьей, сквозняком, женой… на пару дней, на ночь, на час… ещё побыть в его объятиях. Ещё хоть чуть-чуть почувствовать не его, а нас.

— Ты забыла сумку, — шепчет он, не одобряя мою проявленную инициативу.

— Чёрт, — возвращаюсь я за своими вещами.