— Вика, я хочу помочь, — забирает он бокалы, и едва они исчезают где-то на полке, прижимает меня к стеллажу. — Искренне хочу. Ты напугана. Растеряна. Ты делаешь глупости, Вик, — медленно ведёт он пальцами по лицу, по шее, спускается вниз. И его учащающееся дыхание не предвещает ничего хорошего.

— Знаешь, если ты действительно хочешь мне помочь, — впиваюсь я дерзким взглядом в его глаза. — Женись на мне.

Он моментально трезвеет.

— Что?!

— Нет, не по-настоящему, — мне даже жаль его — настолько он обескуражен. — Фиктивный брак. Просто печать в паспорте.

— И как это тебе поможет? — не сразу, но приходит он в себя. Отодвигается. Убирает руки.

А быстро это, оказывается, работает. Позвала замуж — и разом всё перехотел.

— Я получу работу за границей и уеду. На полгода минимум. Может, дольше. Мне без штампа в паспорте рабочую визу не дают.

— Серьёзно? — засовывает он руки в карманы, и я наконец вздыхаю с облегчением. Что-то напугал меня не на шутку его напор.

— Если хочешь, считай это ещё одним деловым предложением. Подпишем контракт, что я ни на что не претендую. А когда уеду, даже раньше, когда оформлю все документы, разведёмся, — преданно заглядываю я в его ясные, как родники зимой, глаза.

Он шумно выдыхает и садится. Ерошит волосы.

— Я оплачу твои услуги, — бросаю я последний аргумент. — Сколько скажешь.

— А жить ты потом где будешь, когда вернёшься?

— Я добавлю к той сумме, что останется, то, что заработаю, — сажусь я подальше от него на краешек дивана. — Я умею жить очень экономно, а там обещают хорошую зарплату. И куплю что-нибудь не коммунальное. Пусть маленькое, пусть даже в плохом районе, но только своё.

— Ты и правда Беда, — вздыхает он и встаёт.

— Я знаю, — улыбаюсь натянуто.

— Я могу хотя бы подумать?

— Конечно, — оживляюсь, словно он уже сказал «да». — Только не очень долго. Месяц очередь в ЗАГСе, да ещё мне нужен до марта запас.

— Ты думаешь, мы продадим твою квартиру до марта? — собирает он в папку свои бумаги.

— Мы постараемся, — уже почти умоляю я. — У меня нет другого выхода, Стас. Работу здесь мне, благодаря всё тому же Бергу, не найти. Если ты знаешь его хоть маленько, то, наверно, представляешь, на что он способен. И в тюрьму мне садиться совсем не хочется.

— К сожалению, представляю, — вздыхает он совсем тяжело, уже направляясь в прихожую. — Спасаешься бегством?

— Боюсь, что другого выхода у меня и нет, — едва поспеваю я за ним.

— Прости, Вик, мне пора.

— Конечно, — я сама подаю его пальто. — До связи?

И он так долго медлит, прежде чем что-то мне ответить, что сердце моё уходит в пятки. Я опять всё испортила.

— Я сам позвоню, — бросает он в дверях почти небрежно. — Спасибо за ужин!

— Спасибо и тебе, — шепчу я, когда дверь за ним уже закрывается.

Не удивлюсь, если его звонок так и не прозвучит.

Не удивлюсь, если никогда его больше не увижу.

40. Алекс

Снег стелется по двору позёмкой, бьётся в окно кабинета колючими брызгами, бросается на прохожих злыми вихрями.

Так неожиданно — и метель.

Не люблю метель. Что-то есть в ней мятежное, непокорное, но тоскливое. Под жалобное завывание ветра всегда чувствую себя таким одиноким. Свинцовое небо не добавляет оптимизма — весь день как один долгий вечер. Сумерки жизни. И я немолод, угрюм и нелюдим.

За спиной без стука открывается дверь.

— Девушка, куда вы? — взволнованный голос Марины. Нехотя поворачиваюсь. Что за нездоровая суета? — Александр Юрьевич, простите, я пыталась.

— Вика?! — возглас вырывается быстрее, чем я успеваю прикусить язык. — Ничего, Марин, спасибо, я разберусь.

Дожидаюсь пока секретарь закроет дверь кабинета.

— Привет! — губы невольно тянутся в улыбку, глядя на Вику. Чёрт, как же я рад её видеть. Такую взъерошенную, взволнованную. Но беру себя в руки. Позволяю себе лишь удивлённый взмах бровей. — Какими судьбами?

Как-то опасно она выглядит. Учащённое дыхание, словно бежала стометровку. Глаза горят как у кубинского революционера. Господи, что я опять не так… Не успеваю даже додумать.

— Я тебе не шлюха! — летит мне в лицо целая пачка купюр.

Фейерверком они рассыпаются в воздухе, кружат по кабинету. Но только одна почти достигает цели — прилипает к лацкану пиджака.

— Это… что? — подцепляю банкноту пальцами, подбрасываю, смотрю, как сложной траекторией она опускается к ногам, трепыхаясь, как осенний лист на ветру.

— Мне не нужны твои деньги, Алекс!

Поднимаю глаза на так вдохновенно сердитую Вику. Как она прекрасна в гневе! А с этими растрёпанными метелью волосами, с мелкими капельками воды, что блестят растаявшими снежинками, просто божественна. Но суть её очередных претензий мне не ясна.