– Что ты морозишь? – выдыхаю и ухмыляюсь.
Оживаю. С первым вдохом за грудиной так горячо становится, кажется, что взорвусь.
– Отвечай на вопрос, – долбит Чара, как дятел.
Долбодятел.
– На какой? Ты мозги простудил? – в голос ожидаемо просачивается агрессия.
Мне хочется что-нибудь разбомбить. А лучше – расквасить Чарушину морду.
– Да или нет?
– Конечно, нет, – рявкаю в его сторону, а он поднимается и шагает ближе.
– Ты делаешь все, чтобы она тебя ненавидела, – имени не называет, но мы оба знаем, о ком речь. Я закусываю губы и, не сводя с него залитого кровью взгляда, яростно вдыхаю. – Но на самом деле ты не делаешь ничего по-настоящему ужасного. Я же знаю, на что ты способен. Нет, Любомирову ты гоняешь, как мышь. Ты, блядь, не хочешь ее всерьез обижать. Просто намеренно ее от себя отталкиваешь, – нагромождает тонну бреда и замолкает. А я с трудом сглатываю и прикидываю, что ему ответить. Пока он не добавляет: – Отталкиваешь, потому что сам себе не доверяешь.
– Что ты городишь? Курнул что? В тебе проснулся ебанутый ученый? Иди, на хрен, проспись.
Стаскивая джоггеры, быстро надеваю шорты. Чарушин все это время молчит и тупо выжидает.
– Хорошо, – выговаривает, когда я уже шкафчик закрываю. – Если я ошибаюсь, давай так… Ты больше не будешь трогать Любомирову.
Обращаю на него взбешенный взгляд.
– Какого, мать твою, черта ты решил, что можешь мне указывать?
– Я не указываю, – еще одна удушающая пауза. После чего он признается: – Варя мне нравится. Хочу к ней подкатить. Ты мне друг или кто? Поможешь?
18
Как я могу ее не трогать, если меня на куски рвет?
© Кирилл Бойко
Полноценно сосредоточиться на тренировке не получается. Рой мыслей чердак рвет. И думаю я уже не о сексе, а о том, что сказал Чара.
«Варя мне нравится... Хочу к ней подкатить…»
Как Любомирова может ему нравиться, если она… Если она моя… Чертова сводная сестра!
И не могу я спокойно это пережить. Пытаюсь, безусловно. Это ведь Чарушин. Если по правде, никого ближе него у меня нет. Кому угодно баштан снесу, Чару никогда не трону. А все равно, столько усилий, как сейчас, на принятие никогда не прикладывал. Нутро огнем горит. А когда кажется, что стихает, в следующую секунду скручивает изнутри так, что равновесие теряю. Агрессивнее, чем того требует игра, гоняю с мячом. Никого вокруг себя не вижу. Тупо сам с собой сражение веду.
– Бойка, пасуй!
– Я открыт!
– Бойка!
Не слышу. Ухожу от перехватов и раз за разом атакую в одиночку кольцо.
Не удивительно, что тренер останавливает игру.
– Баскетбол – это командная игра, – рявкает он мне в рожу. – Что с тобой происходит?
Свирепо втягиваю носом воздух и молчу. Смотрю на него из-подо лба и сам себе втираю, что драться мне с ним не стоит.
– Что ты вытворяешься? Бойка?! Молчишь? Тогда домой дуй! Толку с тебя все равно нет.
– Да пожалуйста! – гаркаю в ответ и направляюсь к двери. – Уперся мне ваш баскетбол… – по пути, давая выход бессильной злобе, подбиваю ногой корзину с мелкими пластмассовыми мячиками.
Они с грохотом засыпают пол. Кому-то другому Кирилюк бы за подобное яйца вырвал, но меня и словом не останавливает. Очень даже жаль. Был бы повод сорваться.
Пока принимаю душ, дышу как зверь. Грудь яростно ходит туда-сюда. Распирает на каждом вдохе так, что, кажется, вот-вот треснет. Сердце, разгулявшись внутри этого выжженого ящика, тарабанит на разрыв. По венам не только кровь, но еще и бешеная гормональная смесь фигачит. Тело плавится, а по коже в это же время бежит дрожь.
«Варя мне нравится... Хочу к ней подкатить…»
«Ты мне друг или кто?»
Собираю себя в кучу. Не позволяю сознанию культивировать мои запревшие мозги и рассеивать все эти пропащие мысли. На хрен.
Выхожу из душевой и сталкиваюсь с Чарушиным. За ним тащится Фильфиневич. А потом и Тоха с Жорой подтягиваются.
– Франкенштейн прилетал, – поясняет Филя.
– Че хотел?
– Выдернул нас с трени. Велел переться немедленно к декану.
Никто из нас не нервничает, хоть и догадываемся о причине. Первый раз, что ли? Они обязаны сделать нам внушение. Мы должны склеить вид, что вкурили и раскаялись.
– Так что, дашь мне Варин номер? – бросает, будто между делом, Чара, пока мы впятером шагаем по полупустому коридору.
Желудок скручивает. К горлу толкается какая-то желчь.
– Откуда у меня, блядь, ее номер?
– Тогда… Не против, если я сегодня заеду к тебе?
– Она болеет, – бросаю, старательно контролируя голос.
– Прям пластом лежит? – никак не отцепится. – Так я проведать хочу.
– А заодно можно и подлечить, – вставляет Тоха и на пару с Филей ржет. – Хорошенько пропотеть, говорят, полезно.
– А чем она болеет? – хмыкает Жора, якобы его это реально заботит. – Если ангина, советую горловой. И слить, конечно…