Медленно поворачиваю к Чарушину лицо.

– И че за темы у вас? О чем вы разговариваете?

Тот расплывается в ухмылке, которую меня какой-то черт подстегивает смазать кулаком. Возможно, Чара прав, и со мной действительно что-то не то творится.

– А о чем можно разговаривать с девчонкой? Пишу ей, что она красивая, что думаю о ней сутками, что «вкрашен» конкретно… – говорит и ржет, будто это, мать вашу, смешно, – по самые яйца в нее.

Если бы я, блядь, мог думать, этот его смех меня бы насторожил. Но я ни хрена не способен анализировать. В голову бросает кровь. Растирая сознание, забивает этой кипучей смесью самые важные точки. Рвет виски.

Не знаю, что там остается молотить сердцу, но оно молотит. Натужно качает густые остатки, рискуя разорваться на каждом сокращении, а на последующем расслаблении – полностью прекратить свою работу.

– И… Она ведется? – голос хоть и звучит ровно, садится до хрипа.

– Ага, – беззаботно отзывается Чара.

Долго смотрю на него. И за это время кажется, что долбоебучий пульс пробивает тонкую кожу висков, и все вокруг нас заливает моей реактивной кровяхой.

Несколько раз вдыхаю, первый раз неудачно. Киваю и отворачиваюсь.

– Встречаемся сегодня в половине восьмого, – говорю сидящему с другой стороны Филе.

– Бля, – бросает тот раздосадованно. Однако, как обычно, мгновение спустя выражает боевую готовность: – Ок. Только давай так, чтобы до десяти решили. У меня трансляция.

– Не будешь опаздывать, успеем.

– Когда я опаздывал?

– Всегда. То тебе гриву надо было выполоскать, то с цветом рубашки не мог определиться.

– Пошел ты, – фыркает, хоть и понимает, что даже с выжимкой сарказма в моих словах есть истина.

– Просто помни, что Франкенштейну будет плевать, как ты выглядишь.

– В смысле?

– В смысле без смысла!

– Харэ, короче. Буду я в половине восьмого!

– Остальным передай.

– Само собой.

Чара весь разговор слышит, но никак не реагирует.

Вот и славно. Не хочешь помогать, нечего мешать.

Все знают, что на поклон к отцу я не пойду. А решить ситуацию необходимо. На эти чертовы соревнования, кровь из носа, должен попасть. Не Ольшанскую же прессовать. Остается Курочкин. Тем более у меня на него зуб. Пришла пора проучить и старика, раз ему личные выебоны жить спокойно не дают.

После четвертой пары вываливаемся с парнями во двор. Без тренировок времени свободного оказывается чересчур много. Ломаю голову, чем заняться до вечера. Веду взглядом по периметру и застываю. Мелкая пробоина в левой части моей груди расползается и поглощает жгучей чернотой уцелевший остаток плоти.

То, что Любомирова вышла на учебу, для меня является полной неожиданностью. Последние дни дома ее избегал и сейчас оказываюсь не готовым увидеть.

Слышал вчера через стенку, как мамаша ее уговаривала до понедельника досидеть. Так какого черта она притащилась-то сегодня?

Невыносимо смотреть на нее.

Но то, что происходит дальше…

Когда Чара прямым ходом без каких-либо сомнений прется к Любомировой… Когда кладет свои лапы ей на талию… Когда она улыбается, ответно тянется и обнимает его… Мой мир разлетается вдребезги.

20

У ненависти нет срока годности.

© Варя Любомирова

– Ты уверен, что это сработает? – в который раз спрашиваю у Артема, когда Кирилл, едва взглянув в нашу сторону, садится в свою машину и с пробуксовкой срывается прочь с парковки.

– Конечно, – заверяет Чарушин, не прекращая улыбаться. – Пока Бойка будет думать, что мы вместе, он тебя не тронет. А там успеешь с ним подружиться, и ему станет неинтересно тебя донимать.

– Не хочу я с ним дружить теперь… – уныло выдыхаю я. – Просто пусть отстанет.

Сама не знаю, что именно вызывает у меня столь сильное расстройство.

– Пойдем, подброшу тебя домой, – закидывая мне на плечи руку, увлекает к своей машине.

Взгляды, которыми нас провожают остальные ребята, заставляют меня смутиться и покраснеть. Мне никогда не приходилось ходить с парнем в обнимку, и уж тем более я не успела побывать в роли чьей-то девушки.

За рулем Чарушин такой же безумец, как и мой сводный братец. У меня, конечно, прав на управление автомобилем нет, но даже я понимаю, что они нарушают. Еще эта громкая дурацкая музыка! Неудивительно, что они друзья.

– Чего такая грустная?

– Да так… – вцепляясь в ремень безопасности, умудряюсь пожать плечами. – Переживаю немного.

– Из-за вечера?

– Ага.

– Все будет нормально. Доверься мне.

Ничего другого мне, похоже, не остается.

Артем, как обычно, заезжает во двор Бойко. Хорошо, хоть не выбирается из машины, чтобы проводить меня до двери. Это было бы чересчур неловко. Я и так чувствую себя рядом с ним в постоянном напряжении.

Тем более что, когда вхожу в дом, в гостиной уже поджидает мама.

– Кто это тебя подвез? Чарушин, что ли? – удивляется она.