– Тоха, сказал, отвали. Не хрен к ней клеиться, придурок.

– А я че, клеился? – строит оскорбленный вид. – Прям ничего сказать нельзя. Задрали.

– Лучше молчи, ага, – говорит Чарушин. – Ты без слюней не умеешь, – снова смеется.

– Да пошел ты, – беззлобно отбивает Шатохин и сам ржет. – Пойду себе найду какую-нибудь покорную цыпу, – бубнит, прежде чем подняться. – Буду ее всю ночь вертеть и жарить.

Я невольно вспоминаю те глупости, что они выдавали о девчонках на вечеринке у Фильфиневича, и краснею. Хорошо, что за маской не видно. Другие ведь реагируют спокойно.

– Не обращай внимания, – как будто извиняется за друга Артем. – Блядство – цель Тохиной жизни.

Мне жутко неловко, ведь тот еще не ушел. Тянется за сигаретой. Невозмутимо вскидывая бровь, подкуривает.

– Мистер Член, бля, – подключается к нападкам Георгиев.

Какой ужас!

Впрочем, Шатохин и на это не обижается.

– Мистер Большой Член, – важно поправляет он. – Смотрите внимательно и, мать вашу, завидуйте, как самочки слетаются на меня, словно на мед.

Я загораюсь. Остальные разражаются хохотом.

– Не давай облизывать, – выкрикивает Фильфиневич. – Мед имеет свойство заканчиваться.

Боже…

– У меня безлимитный запас, – выдает с ухмылкой Тоха и, наконец, уходит.

Я вздыхаю и понимаю, что не могу поднять взгляд. Не в силах даже на Артема смотреть. Слишком сильный дискомфорт испытываю. Меня будто в очень тесную парилку запихнули, и до предела накалили это крохотное помещение.

– Извини, – выдыхает мне на ухо Чарушин. – Тебе придется привыкать к подобным разговорам. Они козлы, знаю. Да и я тоже. Увы, такова современная реальность. Тебе стремно только потому, что до этого не сталкивалась. Прости, что вынуждаю прозревать. Это неизбежно. Ты ведь не планируешь всю жизнь дома просидеть?

Все это тихо говорит. Уверена, что другие не слышат. Да и не обращают они сейчас на нас внимания – я все-таки решаюсь проверить. Заняты чем-то своим. Поднимаю взгляд к лицу Артема. В очередной раз радуюсь, что маска скрывает все свидетельства моего смущения. Надоело выглядеть в глазах Чарушина дикаркой. Я же понимаю, что это ему рано или поздно надоест. Он прав: нужно как-то привыкать и раскрепощаться.

– Конечно, не планирую.

«Только если ты в этом доме будешь со мной», – хочется добавить.

Висит на языке. Вертится. Зудит. Но я все же не решаюсь.

– Знаешь, в чем еще один плюс этой вылазки? – возбуждает мое любопытство этим вопросом. Заглядывая в глаза, с нетерпением жду последующего пояснения. – Сегодня все поймут, что я занят.

И эта информация делает меня очень счастливой. Я даже смеюсь, прежде чем пошутить:

– Не придется отбиваться от фанаток?

Может, это и ерунда, но мне нравятся и игривые интонации, которые удается выдать, и сам вопрос.

– Типа того, – со смехом отзывается Чарушин. – Пойдем, потанцуем. Хочу тебя перед всеми засветить.

– Что? – испуганно выдыхаю я, в то время как Артем уже выпихивает меня из-за стола. Обнимая со спины, как он любит, заставляет двигаться вместе с ним в заданном им же направлении. – Господи… Я не умею…

– Я тебя научу, – шепчет с каким-то двойным смыслом.

Мое тело реагирует раньше, чем сознание – разлетаются мурашки, ускоряется сердцебиение, сбивается дыхание.

Боже мой…

– Я тебя всему научу, Лиза.

– М-м-м…

– Скажи, что согласна, – вроде как просит, но в то же время такую страстную потребность выдает, что голос звучит требовательно.

Содрогаюсь, когда пресловутых мурашек становится слишком много. Инстинктивно ерзаю и трусь о сильное тело Артема. Ищу опору и поддержку. Чувствую ее. Поэтому выговариваю, будто в пучину с головой бросаясь:

– Согласна.

30

Взлетаю, будто птица…

© Лиза Богданова

– Все, дыши, – шепчет Чарушин мне в ухо, прикусывает его и смеется. Из-за грохочущей вокруг нас музыки слабо слышу, но очень хорошо ощущаю влажные и горячие вибрации его собственного дыхания. – Мы уже танцуем. Все, Дикарка, все. Дыши.

Как дышать, если он так откровенно прижимает? Ладони с какой-то поразительной интимностью давят на поясницу. Пальцы трогают, щупают, выражают больше, чем я могла себе представить… Артем возбужден. Он, что, постоянно возбужден? Как ни обнимет, чувствую его напряженную мужскую плоть. Твердую, будто кость. И отличительно горячую. Не знаю, кажется мне, или в действительности через ткань прожигает повышенной температурой эта часть тела… Ясно понимаю лишь то, что я, как заметил когда-то Чарушин, становлюсь мокрой. Прямо сейчас. Осознаю, из-за чего это происходит, Артем не оставил мне возможности сомневаться.

Какие же темные эти ощущения…. Какие сильные…

Не могу остановить. Чувствую его, и внутри все качается. Да так, словно в шторм. Хлещет, щекочет, колет, жжется и зудит. Вроде как стремишься что-то сделать, чтобы облегчить. И вместе с тем не хочется, чтобы все это прекращалось.