– В следующий раз, как будем на даче, я планирую тебя завести в спальню, – сообщаю вполне уверенно.

Бросаю взгляд на Лизу, вижу всю эту бурю эмоций, которые она моментально и весьма выразительно выдает: растерянность, изумление, дикое смущение. Да массу всего!

– Черт возьми, обожаю тебя! – выдаю со смехом.

Ловлю ее ладонь, прижимаю прохладные пальцы к губам. Целую. А потом и вовсе между указательным и средним прохожусь языком. Дикарка вздрагивает, но руку не выдергивает.

– Так ты пошутил? – спрашивает едва слышно. Смотрю на нее, слегка приподнимая брови. – Насчет спальни и следующего раза?

Уточняет, полагая, что я сам забыл, о чем говорили? Ну, ни хрена подобного, конечно. Только об этом и думаю теперь.

– Нет, Лиза, не пошутил. Имею в виду, когда согласишься ехать, – тут уже открытое предупреждение. Голос на эмоциях, которые шарахают в этот момент за грудиной, садится и выдает характерные хрипы. – Но ты ведь согласишься, – это не вопрос, но и не давление.

Выражаю какую-то уверенность вкупе с надеждой.

Дикарка не отвечает. Просто уводит взгляд. Сосредотачивается на том, что происходит за окном. А там, между прочим, тупо дождь льет. И тем не менее она не смотрит на меня до самой парковки. Хорошо, хоть руку не забирает. Держу на колене, пока не приходится заглушить двигатель.

– Повернешься? – не спрашиваю, а прошу. Смеюсь, потому что ее смущение меня всегда разогревает до предела. Тяну за руку, чтобы ускорить процесс. А когда Лиза оборачивается, ловлю ее обеими руками. Встречаемся взглядами и, как обычно, замираем, чтобы считать какую-то информацию. – Не обижу, помнишь? – выдыхаю и тону в тех самых невероятных зеленых глазах, которые как звезды.

Да, блядь… Круче звезд!

– Помню.

– Меня от тебя так мотает, просто пиздец, – выдаю без пауз. – Что это такое, не знаешь?

Лиза сглатывает и отрывисто вздыхает. Осторожно мотает головой.

– И я не знаю… Это ведь не просто любовь, – выдаю крайне откровенно. До мяса вскрываюсь. – Потому что о любви я все знаю, а с тобой… – голос срывается. Приходится тормозить и прочищать горло. В нем, кажется, ерш застрял. – С тобой меня колошматит насмерть. Думал, привыкнем друг к другу, чуть полегче станет. А оно, это бешеное чувство, только растет.

Сам не знаю, какого ответа от своей Дикарки добиваюсь. Но явно не того, который она мне дает:

– Я пойду с тобой в спальню, Чарушин.

В это мгновение в моем теле такие изменения происходят, которые ощущаются примерно, как если бы мое сердце, пробив грудь, катапультировалось на хрен в космос, высадилось на Солнце, обгорело там, а потом, едва срослась моя плоть, вспомнило, что надо назад-таки, и с тем же безумным свистом прорвало ее обратно. После первого глотка кислорода гремит по ребрам нещадно. Словно не за меня, а против меня призвано работать.

Забывая, что надо держать марку и сохранять мнимую уверенность, обхватываю Лизу крепче и прижимаюсь к ее лицу своим. Но так, чтобы сохранять зрительный контакт.

– Пойдешь? – переспрашиваю, выдавая голосом все эмоции.

– Да, Артем, пойду.

29

Только если ты в этом доме будешь со мной…

© Лиза Богданова

Едва мы входим в клуб, на нас громоподобными басами обрушивается музыка. Она не имеет ничего общего с той, которую включает в своей машине Артем. Этот психопатический грохот и звон – нечто нездоровое. Я стараюсь не выказывать своего неприятия. Судорожно сжимаю крепкую ладонь Чарушина и покорно шагаю следом. Он, наверное, чувствует мою нервозность. Тут же оборачивается.

– Боишься? – прижимается губами к уху.

Мотаю головой.

– Никто тебя не узнает, отвечаю, – сказав это, отстраняется и оглядывает меня с головы до ног.

Чарушин и раньше не стеснялся выказывать свою заинтересованность, но сейчас как-то по-особенному сжирает меня взглядом. Короткое облегающее платье и откровенное декольте тому причиной. Я ощущаю себя голой. Каждый сантиметр моего тела пылает. Хоть я никак не могу решить: хорошо это или плохо, осознаю, что мне приятно.

Черная маска закрывает больше половины моего лица. Видны лишь губы и подбородок. Артем прав: узнать меня невозможно. Уверена, никому и в голову не придет, что я могу одеться подобным образом и заявиться в клуб. А то, что видит и знает Чарушин – я принимаю с волнением, но положительно. Всеми силами пытаюсь раскрыться, быть ближе к нему. Это тяжело, учитывая то, кем меня воспитали. Однако я стараюсь.

Показываю, чтобы наклонился. И, когда он исполняет мою просьбу, шепчу максимально громко на ухо:

– Все нормально. Я тебе доверяю.

Артем выпрямляется, смотрит мне в глаза, и между нами незамедлительно трещат молнии дикого напряжения.

– Можно я тебя поцелую? – горячо выдыхает мне в ухо.