– Пойдем за стол, надо отдышаться.

Опуская меня на пол, берет за руку и, как обычно, ведет за собой. Но и за столом, в компании его друзей, мы по-прежнему не отлипаем друг от друга. Даже Артем не в состоянии поддерживать общий разговоров. Смотрит на меня, непрерывно поглаживает бедро ладонью, иногда прижимается губами к моим губам.

– Ты как? – выдыхает в какой-то момент. – Может, поедем уже?

Это звучит как будто не по плану. Сколько мы здесь? Часа полтора? Может, и меньше.

– А зачем мы приезжали? – смеюсь я. – Готовились столько… – указываю на свой костюм.

Чарушин пожимает плечами и тоже смеется. На нем маски нет, и я отлично вижу, каким лукавым становится его лицо. Обожаю его мимику, красноречивые взгляды, улыбку… Внутри все замирает, а отмирая, принимается знакомо часто и горячо пульсировать.

– Понемногу будешь привыкать, окей? Сегодня час, в следующий раз – два… – делится своими соображениями практически на ходу. Потому как поднимается и тянет меня из-за стола. Пока я растерянно моргаю, прощается с друзьями: – Все, мы отчаливаем. Не убухивайтесь в хлам. Забирать, блядь, не приеду. Дела.

– Знаем мы твои дела, – ржет Шатохин, а за ним и остальные.

А мне в очередной раз до удушья неловко становится.

– Пошел ты… – бросает в ответ смеющийся Чарушин.

Смотрит на меня и будто физически теплом окатывает. Хочется зажмуриться и поежиться. Но я лишь улыбаюсь и, ненадолго оглядываясь, машу ребятам на прощание.

– На дачу? – спрашиваю, как только оказываемся на улице.

Артем поворачивается, задерживает на мне взгляд и с ошеломительно-красивой улыбкой поправляет:

– В спальню.

– Ах, да… Ах…

31

Я хочу тебя раздеть.

© Артем Чарушин

В спальне. Есть. Заманил. Блядь, смотрю на Дикарку и сам себе не верю. Кажется, что сплю. Или, на хрен, в каком-то бреду нахожусь.

Лиза оглядывает спальню без какого-либо интереса. Скорее, машинально взглядом ведет. Краснеет, стоит только застопориться на кровати. Как только паника, которую я сейчас так отчетливо наблюдаю в ее чумовых зеленых глазах, нарастает, ищет меня. Смотрит и ждет какой-то поддержки. Я шумно выдыхаю и шагаю, чтобы обнять.

Маску Лиза сняла еще в машине. Сейчас ничего не мешает мне ее разглядывать. Ничего, кроме платья.

– Я хочу тебя раздеть, – выдыхаю откровенно. – Полностью, – не могу остановиться. Вижу, что шокирую до предела, но, блядь, только так мы и продвигаемся. – Ничего больше. Просто раздеть и посмотреть, – добавляю, казалось бы, успокаивающе. Только действует как-то не так… Глаза Дикарки еще больше расширяются. И отражается в них такая буря эмоций, что меня самого будто физически накрывает. – Не бойся, ладно? – хриплю и, заходя ей за спину, медленно тяну вниз молнию.

Лиза отрывисто вздыхает и замирает. От такой нежной покорности меня сходу рубит дрожью. Приходится даже тормознуть, чтобы прожить эту дикую волну и не дергаться, как паралитик. Прикрывая веки, пару секунд не двигаюсь. Лиза тоже, лишь едва заметно покачивается. Когда скольжу ладонями в распахнутые полы платья, вздрагивает, дергается вперед и с каким-то задушенным стоном снова застывает.

– Тихо.

Не знаю, кому эту команду отдаю – ей или все же себе. Тон получается странным. Чересчур низким и трескуче хриплым. Будто заржавело что-то, сломалось. Выдаю больше, чем в обычных условиях способен отразить голосом. Сжимаю ладонями голую кожу Лизы и снова замираю. С натугой идет в работу сердце. Ухает мощно и громко, но словно заторможенно. С оттяжкой. На место с трудом возвращается. Петляет по груди, как пьяное.

Говорить больше не могу. Бурно выдыхаю, жадно вдыхаю и поднимаюсь к полоске лифчика. Щелкаю застежкой и инициирую падение вместе с платьем.

Голая спина… Блядь, голая спина… Узкая, хрупкая, будто скульптурная… Почему я никогда раньше не обращал внимания на эту часть тела? Сейчас же трясет натурально при виде нее. Коснуться не смею – ладони в воздухе зависают. Когда перевожу дыхание, мышцы груди и живота так странно сокращаются, кажется, словно ломаются.

Трогаю. Мать вашу, трогаю. Прикрывая веки, будто какой-то конченый маньяк скольжу по гладкой коже, пока на ней не выступают крупные мурашки. Ощущаю их, и снова трясет.

Шокирует этот бешеный колотун. И выдерживать его физически трудно, и растянуть кайф охота. Уже сейчас понимаю, что останется эта ночь в памяти на веки вечные. Никогда прежде такого не испытывал и никогда больше не испытаю. Осознаю, принимаю и наслаждаюсь.

А потом, задерживая дыхание, просовываю ладони под держащееся на бедрах платье и резко сдвигаю ткань, пока наряд под громоподобные удары моего сердца не падает на пол.