Моя ж ты кайфовая! Так хорошо, что охота загульным зверем орать. Недоебанная ж ты скотина… Дорвался! Она же! Она!!!

– Моя!

Падаю обратно на Лизу и срываюсь. Выбивая хлипкие стоны, трахаю грубее, чем должен. И при этом, как одержимый, осыпаю ее лицо быстрыми и жадными поцелуями. Надеюсь, что этим перекрываю. Уравновешиваю. И поднимаю туда, где сам летаю.

В какой-то момент особенно выразительно вздрагивает под моими нетерпеливыми бросками. Стискиваю крепче. До хруста. Пока по ее горячему влажному телу не несется крупная и затяжная дрожь.

– Кончишь? Кончай, пожалуйста, маленькая…

Член так зажимает, кажется, что на очередном движении сходит с него вся, на хрен, кожа. Головку распирает и жжет, будто при какой-то позорной половой болячке. Тесно – искры из глаз. Но я упорно заталкиваю его в свою Дикарку. Сейчас-то и я дикарь. Самый, блядь, настоящий. Первый.

Лиза не выдерживает. Неожиданно отталкивает. Перехватываю руки, вытягиваю над ее головой и притискиваю к кафелю.

– Больно? – хриплю, замирая.

Таким трудом эта пауза дается, вот-вот сдохну.

И все же жду, пока не отзывается:

– Не знаю… Как-то сильно… Чересчур… Я теряюсь полностью… С ума схожу… – шепчет лихорадочно.

Ловлю губами ее влажный висок. Прижимаюсь к яростно стучащему пульсу.

– Отпускай и сходи… Пожалуйста, – умоляю, забивая на то, как при этом ломается и дрожит севший на самое дно голос.

– Ты меня любишь? Любишь? – умудряется Дикарка после всего спрашивать.

– Люблю, – отвечая, возобновляю толчки.

– Люби…

И снова эта безумная дрожь.

– Люблю…

– Люби… Люби… Люби…

– Люблю…

Чувствую, что очень близко она – ласкает своей сладкой пульсацией и насыщает страстной дрожью. Чувствую, и самого такой волной сокрушает, дыхание задерживаю, чтобы сдержать хоть как-то.

– Люби…

– Люблю…

– Люби… Люби… Лю-би-и-и… – и взрывается.

Тонким криком нас накрывает. Вымученный этот оргазм, сразу понимаю. Как стремительно накатывает, так же быстро размывается. Впиваясь в ее лицо взглядом, замечаю, что на моих финальных толчках уже морщится от боли. Обжигает душу слезами.

На самых ярких и болезненных сокращениях даю свободу Лизиным рукам и с мощным ревущим стоном выдергиваю член. Заливаю спермой ее дрожащие бедра. Долго выкручивает, выжимает, сотрясает разрядами и таскает на атомы. Не знаю, сколько по времени все это проживаю. В какой-то момент начинаю чувствовать холод и твердость кафеля под коленями. Томительной судорогой ползет по телу озноб. Только тогда приходит понимание, что отпускает. А когда появляются силы поднять веки, замечаю: помимо своей спермы на ногах Лизы и между ними – раскиданные то тут, то там капли ее девственной крови.

Передергивает меня. От сожаления, что без этого никак. И в то же время распирает грудачину животное чувство собственничества и довольства.

– Лиза… Маленькая моя… – хриплю с теми самыми сопливыми интонациями, за которые сейчас ни хрена не стыдно.

И опускаюсь на нее, чтобы слизать с лица все слезы. А потом долго-долго целовать, не позволяя нашим распаленным телам остыть.

52

Безумием накрывает...

© Артем Чарушин

Долго Лиза не показывается из ванной. Я, ясное дело, волноваться начинаю. Принимаю душ, одеваюсь и прямо в спальне скуриваю две сигареты.

До сих пор потряхивает. Отходняк затягивается, но я не удивляюсь. Сколько мечтал о своей Дикарке… И на самом деле ведь не надеялся, что скоро заполучу. Все крайне неожиданно случилось. Неохота вспоминать, что подтолкнуло. Концентрируюсь на том, что Лиза отдала мне. Что признала, кому принадлежит. Что моя теперь. Навсегда.

Грудь распирает. Губы растягивает улыбка. Закидывая голову, смотрю в потолок и бурно дышу.

Счастливый… Я, блядь, такой счастливый! Никогда прежде таким не был. И понимаю ведь, что в будущем только с Дикаркой и перемахну сегодняшнюю «соточку». Никто и ничто больше не дотянет.

Несколько раз порываюсь постучать, чтобы справиться, все ли у Лизы в порядке. И каждый раз останавливаюсь. Понимаю, что ей нужно привести себя в порядок. По сестрам и матери знаю, сколько времени они могут проводить в ванной в обычный день. А тут ведь… Внизу живота горячо спазмируют мышцы, стоит лишь воскресить все произошедшее. Не то чтобы я в принципе забывал об этом хоть на минуту. Просто когда воспроизвожу, особо остро скручивает. Процентов восемьдесят того, что тогда испытывал, выбрасывает на одних лишь воспоминаниях. С оттяжкой.

Подскакиваю на ноги, как только щелкает дверной замок. Хорошо, что третью сигарету не успел подкурить. На нервах сминаю в кулаке. Опомниться получается, только когда просыпаю на паркет табак. Швыряю остатки в пепельницу и, оборачиваясь, наконец, сталкиваюсь с Лизой.