Встречая этот клубящийся огонь, судорожно вдыхаю и, на естественном движении век, умышленно удерживаю их закрытыми.

Мне не нравится его настрой. Эмоции, которые он выдает, пугают и смущают. Я с ним другая, но даже такой не чувствую уверенности, что справлюсь.

Открываю глаза инстинктивно, когда физически улавливаю колебание воздуха. Сталкиваясь с Артемом взглядами, вздрагиваю. Неожиданно близко. Он, как обычно, нарушил все границы. И, казалось бы, давно привыкла… Только вот сейчас ощущается иначе. Мощно, давяще, пьяняще.

Он вздыхает. Тяжело и выразительно. Не сводит с меня взгляда.

– Ты ведь понимаешь, почему я так поступила? – выдавливаю шепотом.

Вода громче. Смелее. Живее.

– Нет, не понимаю, – приглушенный жесткий голос Чарушина и вовсе словно потолок обрушивает.

Шумно вдыхаю. Помимо раздражающей слизистую хлорки и его запах различаю. Наполняясь, задыхаюсь.

– Артем…

– Я бы никогда так не поступил.

– Артем…

– Я бы никогда не уехал у тебя на глазах с другой!

– Артем…

– И уж точно я бы, блядь, никогда тебя не оставил!

Бьет словами, интонациями, посылом. Движение тока по моей воспаленной нервной проводке ускоряется. И нет ему дела до того, что местами встречаются мелкие повреждения – выпускает с треском искры. Молниями в плоть, импульсами в кровь – замыкает. Коротит с перекатами. Мощно.

– Я не могла иначе, пойми…

– Могла! Мать твою, могла же!

Кричит, выплескивая слишком много эмоций. Больше, чем я способна выдержать. Врываются они в меня. Просачиваясь сквозь стратегически опасные повреждения нервных волокон, проникают в самую суть меня. В ту часть, к которой даже я открытого доступа не имею. Контролировать возможности нет.

Сорвалась?

Нет-нет-нет… Цепенею. Проживаю. Глушу.

Зрительно нахожу спасительную точку – чуть выше правого плеча Чарушина. Должно быть, со стороны выгляжу преступно равнодушной, игнорируя его взгляд, но иначе я сейчас не могу.

Удается выровнять дыхание. Законсервировать засбоившую систему за рваными тканями. Только сердце продолжает разбалтывать. Работает, как центрифуга. Не иначе. Колошматит со странной амплитудой, задавая не просто вращения… Выкручивает меня. Выжимает душу.

– Посмотри на меня! Посмотри, блядь, и ответь мне на один вопрос.

Заранее боюсь этого вопроса. Но пытаюсь не выдавать страх. Кажется, только я и держу в это мгновение наше общее равновесие. Не могу позволить, чтобы Чарушин расшатал то, что так страшно кипит где-то там, глубоко внутри меня.

Смотрю, сохраняя видимое спокойствие.

Больно. Пробивает ведь взглядом в самую сердцевину моей агонии. На высокой частоте пульсации какие-то ткани атрофируются. Вздыхаю, чувствуя мнимое облегчение.

– Лиза, ты со мной только до свадьбы?

И все. Конец перерыва. Новая вспышка сумасшедших эмоций. Трясет изнутри. Взрывает.

– Артем…

Он стискивает челюсти и, прикрывая веки, в каком-то отрицающем жесте мотает головой.

– Ты, блядь, не собираешься ничего менять, правда?! Не собираешься бороться?

– Я не могу! Не могу! – пытаясь донести свое бессилие, повышаю голос. – По договору я уже принадлежу Павлу! И когда он войдет в силу…

Не давая мне договорить, как-то сердито сжимает прохладными и влажными ладонями мои голые плечи. Кожу пронизывает миллионами горячих игл.

Чарушин щурится. Вглядывается, будто впервые меня видит.

– Кому ты принадлежишь? – цедит глухо и хрипло. Смотрит, выдавая такой вулкан страстей, что все мое тело перебивает дрожь. Он же дышит так, словно кислорода не хватает. Стискивая все крепче, не позволяет отвернуться. Перекачивает в меня этот раскаленный поток своих эмоций. Сталкиваясь с моими, они приближают нас к катастрофе. Накачавшись этой бешеной смесью, теряем первые рычаги контроля. – Кому ты, блядь, принадлежишь?! – криком накрывает. – Ты серьезно? Нет, ты, мать твою, издеваешься!

– Я же и раньше тебе говорила… – оправдываюсь, потому что страшно и больно. В остальном мало что соображаю. – Я дала клятву, и мои родители…

– Замолчи! Замолчи, блядь… – вроде и грубо выталкивает. Но вместе с тем такое отчаяние и искренность с этими грязными словами выказывает. – Сука… Сука… – качая головой, пытается справиться со всем, что на нас обрушилось.

А потом… Чарушин совершает какую-то резкую неожиданную подсечку. Я, естественно, сразу же теряю равновесие. Падаю, не успев и охнуть. Он ловит, когда кончики моих волос касаются кафеля. Замирая в этом непонятном положении, ошарашенно смотрим друг другу в глаза. Два рваных натужных вдоха – двусторонний обмен. И уже после этого, действуя с какой-то маниакальной осторожностью, Артем укладывает меня на пол.

Мои волосы, моя кожа, мое платье – все намокает и тотчас втягивает холод. Ведь брызги и лужицы из бассейна не успели высохнуть, а кафель – прогреться. Оказывается, тепло лишь в воздухе кружится. В остальном дом, как и прежде, долго прогревается.