Она дрожит. Только и я не меньше. Сотрясаясь, ударяемся как две высоковольтные линии. С треском отталкиваемся, но разъединиться уже не можем.

Пока приходит осознание, смотрим друг другу в глаза. Из ее выкатываются слезы. Но и я, блядь, не уверен, что мои остаются сухими. Ощущения такие сильные, что мне кажется, будто я тоже делаю это в первый раз. А если подумать, так и есть. Секс с девушкой, которую я люблю, у меня впервые. И это, мать вашу, космос. Уверен, что ничего лучше никогда прежде не чувствовал.

Сказать ничего не могу. Поэтому просто прижимаюсь лицом к ее лицу. Рвано выдыхая, приклеиваюсь к губам. Лиза, всхлипывая, стремительно ползет пальцами по моей шее дальше. Судорожно прижимает к себе.

Очень странные и крайне пронзительные звуки издаем, пока пытаемся целоваться. Словно поломанные, не сразу удается это сделать. Губы не слушаются. Зубы отбивают какой-то нестройный ритм. В полости рта жарко и сухо. Дышим натужно и громко. Цепляемся и вздрагиваем так, что мышцы сводит.

Общими усилиями сплетаемся языками. Сознание заволакивает дурманом. И тогда уже между нами становится влажно. Слюноотделение увеличивается. С ее и с моей стороны.

Нормальное кровообращение сбивается. Кажется, что лупит потоками только в голову и в пах – что там, что там особенно мощно рвет плоть горячая лава. Все мои инстинкты заставляют меня двигаться. Со стоном подаюсь назад. Лиза содрогается и, прикусывая мне губу, протяжно мычит. Такая тугая, выкручиваю из нее член, как сверло перфоратора. Обратно толкаюсь медленно, но даже так ощущаю, как до боли натягивается крайняя плоть. Разбухшая от неудержимой похоти головка с трудом скользит между шелковистых стен.

Растягиваю… Растягиваю… Первый…

Моя…

Сдерживаю дыхание, пока не упираюсь концом члена в самую горячую часть. То ли я ее клейму, то ли она меня. Прижигает. С хриплым стоном выбивается из груди воздух. И я снова не способен ее целовать. Только жарить пухлые губы своими гонимыми выдохами и пить ее тихое нежное постанывание.

– Ты моя… Ты моя… – не могу перестать повторять. – Так хорошо в тебе… В тебе… Я в тебе… Моя… Люблю… Люблю тебя… Люблю…

– Артем… – все, что шепчет Лиза, задыхаясь.

Такими нотами перебивает, что ничего другого и не надо. Все вмещается в моем имени. Любит она меня, сейчас чувствую, как никогда. Оттого и трясет все сильнее. Потому что взаимно, с той же силой, так же отчаянно и столь же откровенно. Моя.

Трахаю ее медленно. Со всей осторожностью и любовью, на которую только способно мое перезаряженное тело. Если в первые секунды, как только ломанулся в Лизу, думалось, что так на пассиве и кончу, то сейчас будто второе спасительное дыхание открывается. Перевозбуждение так люто наливает член, что кажется, несмотря на острые разряды и мучительную агонию, до первого слива предстоит трахаться как минимум пару часов, а то и всю ночь.

Хочу ее долго… Хочу безгранично... Хочу… Хочу, чтобы и ей понравилось. Хочу, чтобы запомнила на всю жизнь. Хочу, чтобы подсела на мой член, как я на всю нее.

Сопротивляется… Ее плоть сопротивляется… На каждом выпаде это ощущаю. Преодолеваю. Открываю. Подчиняю. Каким-то странным образом подобное вызывает и дрожащее сожаление, и еще более дикую похоть.

Рай… Рай же… Гроза в раю… Штормит меня. Шманает так, будто все возможные стихии мира внутри развернулись. Трясет, скручивает, топит, выжигает и разрывает. Я предполагал, что так бывает. Но масштабов, сука, не осознавал.

Надо бы сделать перерыв. Отдышаться и вернуть голове ясность. Но я уже не могу тормознуть. Более того, газ западает – скорость моих толчков внушительно растет.

Скриплю зубами. Мышцы наливаются огненной тяжестью, будто физически на пределе работаю. Разгоряченное тело становится мокрым. Лиза подо мной – тоже, хоть отжимай. Не только член мой вязкой влагой принимает. Во всех точках соприкосновения скользим, как намасленные.

– Люблю… Люблю тебя… – сиплю ей в губы. Глазами глаза нахожу. Мощной волной по спине жар летит, эмоции уже не вместить внутри. Не сдержаться никак. – Прости, что делаю больно… Прости…

– Не больно… – мотает головой. Просто все адекватное в нас сгорает и осыпается пеплом. – Ты… Я тебя… – шепчет с ошеломительным разгоном и вдруг, когда у меня уже сердце клинит, замолкает. Снова полные слез глаза и масса всего того, что не получается выговорить. – Я тебя… Да-да-да… – кивает часто. – Просто знай… Помни… Всегда!

Да-да-да, блядь… Расширяется эта дурная мышца и, на хрен, лопается. Оставляя за грудиной не сердце, а его размноженные миникопии. Пульсируют, одичалые, всей массой беснуют.

Помни, говорит… Приподнимаюсь, чтобы запомнить… Как лежит подо мной, как дрожат ее маленькие острые сиськи, как лоснится гладкая кожа. Распухшие после всех моих нахальных ласк соски в этом тоне особенно прекрасны. Торчат ярко-красные, блестят, порочные – залипаю.

Меняя угол, проникаю резче. Рябью нежная Дикарка идет.