Из динамика раздается короткий звуковой фрагмент, сопровождающий бегущий текст: «Неизвестное энергетическое оружие. Скан показывает критический отток жизненной силы…»

Я ежусь от слов «отток жизненной силы». Вот что тогда случилось: оружие, способное не просто ранить физически, а вытягивать энергию из живого существа.

– Может, Прокурор хочет, чтобы эта информация не стала достоянием гласности? – тихо предполагаю я.

Ард нахмуривается, обдумывая.

— Вполне возможно.

Я потрясенно смотрю на экран, забывая, как дышать. Теперь на нем разворачиваются сцены моего похищения работорговцами. Как я оказалась на их корабле, как они заставили меня раздеться и одеть их комбинезон. Как пинали, пока я корчилась от нагрузок, валяясь на полу и не в силах подняться. Комм записал все.

Рэй не выдерживает кадров и порывисто шагает ко мне, заключая в объятья, отворачивает мою голову от экрана. Пытается защитить меня даже от плохих воспоминаний. Я благодарно кладу руки ему на грудь и заглядываю в глаза, не могу ничего сказать, лишь надеюсь, что он понял, как я ему признательна за его заботу.

– Нужно бы это переслать прокуратору, – хмуро заключает Ард. – Чтобы подтвердить, что ты не просто «какая-то там обвиняемая», а жертва. Может, тогда он от нас отстанет.

Я сомневаюсь, но ничего не говорю вслух. Ард же настойчиво нажимает пару кнопок.

– Отправлю копию данных о похищении на канал прокуратора. Посмотрим, что он на это скажет.

Глава 40

Ждать долго не приходится. Едва Ард выходит в коридор, в каюте вспыхивает сигнал входящего вызова. Нервно закусываю губу и замираю на месте, когда Рэй включает прием сообщения.

На экране формируется голограмма эмблемы прокуратуры, начинает вращаться по часовой стрелке вокруг своей оси.

И практически в тот же миг глухой, недовольный голос, явно прижатый к микрофону, заявляет:

– Экипаж корабля космодесанта! Вы совершаете самоуправство, посылая неподтвержденные файлы и заявляя, что землянка — жертва! Вам приказано немедленно доставить ее. И если вы продолжаете говорить про “новейшее оружие”, никаких подтверждений этому нет…

В звучащем голосе слышна такая ярость, что я машинально отступаю на шаг, хотя он явно меня не видит.

Рэй, стоящий рядом, тянется к панели, приглушает громкость. Бросает на меня быстрый взгляд, строит смешную гримасу. Видимо, хочет рассмешить меня, видя, как я напряжена.

Светящаяся голограмма эмблемы Прокуратуры крутится в такт произносимым словам посреди каюты:

– Смена курса! Вы не имели права менять маршрут без санкции совета! Ваш капитан корабля в энергетической коме, кто отдал приказ о смене курса?! Вернитесь немедленно на установленную траекторию полета, иначе мы будем вынуждены…

Дальше идут угрозы ареста, разжалования и лишения всех возможных прав. Я сжимаю кулаки, внутри все холодеет от мысли, что нас могут преследовать как преступников.

Рэй тяжело вздыхает:

– Хватит!

Он нажимает кнопку, и вмиг голограмма рассыпается в пыль, сигнал обрывается, оставляя лишь звон в ушах

– Он не в себе, – тихо говорит Рэй, и в его голосе звучит скорей презрение, чем испуг. – Грозится спустить на нас все, что у него есть. Удивительно, чего ему так неймется?

Он жмет плечами, а я лишь молча киваю в ответ, чувствуя ком в горле.

Страх, что, прокуратор готов на все, лишь бы получить или меня, или десантский комм, а лучше и то, и другое сразу, скручивает внутренности в узел. Я с содроганием вспоминаю его голос, царапающий мою память словно острый осколок недавнюю рану. Как он рассвирепел, поняв, что сведения с комма, просмотрены экипажем десанта. меня буквально передергивает от ужаса и отвращения. Почему я так реагирую на его голос, будто он мне противен до глубины души?

Не успеваю ничего предположить, как дверь с легким шорохом отодвигается, и Ард возвращается, нахмуренный:

– Услышал уже? – спрашивает он Рэя, скользя взглядом по нам двоим. — Можешь не повторять, я все слышал.

Он машет рукой, показывая, что тоже в курсе всей «дружелюбной» тирады от прокуратора.

– Мы не будем терять на него время, – продолжает Ард и поворачивается ко мне, успокаивает меня, как обычно: – Лиля, твоя безопасность – наша обязанность. Пусть рычит хоть до посинения.

Во мне рождается странное сочетание облегчения и страха. Облегчение – потому что Ард не собирается меня бросать на милость прокуратора, страх – потому что я уверена, что тот не отступит.

– Лиля! – неожиданно ко мне обращается Шэор. Я и забыла, что он есть в каюте. – Тут есть одна вещь… – тихо продолжает он, опуская взгляд. Я замечаю, как он мнется, словно пытается подобрать слова. — Лиля… я должен…

Он запинается и вдруг поднимает глаза на меня, ловит мой взгляд в ловушку.

– Прости.

– За что? – Я не сразу понимаю, о чем он.