– Горка вечерняя, нетронутая. Значит, с ужина. Дед, я его смотрел насквозь. Он здоров. Полностью, понимаешь? А всё равно угасает.

– Вижу, что здоров, – огрызнулся Валерьян и провёл ладонью над рыжим боком. Один раз, другой – и всё быстрее. – Вижу... Позови его. Ты. Тебя он слышит всегда, хоть спит, хоть дуется. Зови!

– Я звал.

– Громче зови! По-семейному! Мы ведь все теперь одной крови!

Одной крови. Человек из другого мира, белка и призрак. Ну и семейка…

– Пушок, – сказал я в третий раз, наклонившись к самому уху с кисточкой. – Орехи стынут, барон.

На это он отозвался бы из любого сна и из любой обиды, я знал это твёрдо.

Но он не отреагировал даже на орехи.

Валерьян выпрямился, и я впервые за всё наше знакомство увидел: дед не знает, что делать. Он смотрел на белку, и свечение его дрожало по краям мелкой рябью.

– Тело здоровое, внучок, – проговорил он тихо. – Хоть сейчас пускай в пляс. Я такие дела знаю, сам его в это тело сажал своей рукой. Держаться там есть за что – и века хватит. Угасает не тело.

– Тогда что угасает? Говори, дед.

Дед поднял на меня глаза, и в них стоял страх, которого я не видел у него даже в подземелье.

– Он сам.

Глава 2

– Что значит – он сам? – обратился я к Валерьяну. – Ты же говорил, что души наши перемещал лично. И связал их накрепко. Что мою, что его.

Валерьян замялся и умолк на несколько долгих секунд, и я его не торопил: в технике переселения душ разбирался во всём нашем странном семействе только он. Нюансов там хватало – и таких, о которых я даже спросить не смогу правильно.

– Вязал я их накрепко, – проговорил он наконец. – Тут ты прав, внучок. Только заметь, несмотря на это, в твою крепкую душу вселился квартирант, как ты его называть повадился. Хотя как по мне, так к нему больше подходило слово “паразит”, – призрак нервно усмехнулся. – Крепость узла не спасает от того, что лезет со стороны. А с его душой начались проблемы, и природа их мне пока до конца не понятна.

– Давай переберём варианты, – предложил я. – Может, что-то зовёт его с того света. Может, болезнь – из тех, что бьёт не по телу, а по душе. Что-то магическое, что влияет на душу.

– Может, и так. А может, и иначе. Зов с того света штука известная: застрявшую душу тянет обратно, коли срок её вышел, а держаться не за что. Только у Пушка держаться есть за что, я сам тот узел вязал. Болезнь души тоже бывает, я про такие слыхал. Только все те хвори приходили снаружи, от проклятия или от места дурного, а у нас тут ни того, ни другого: земля твоя чище чистого.

– Тогда есть и ещё вариант, – продолжил я. – В него поселилась искра и начала влиять на душу. Мы ведь до конца не выяснили, как эта дрянь работает.

– Насчёт искр я даже не уверен, что это болезнь, – Валерьян качнул головой. – Рыб она заставляла изменяться, делаться страшными, это я видел своими глазами. Только у них изначально нет источника в душе. А у той твари он был, и она изменилась так, что стала сильнее. Твой план с прудом был хорош, внучок. Иначе я и не представляю, как её можно было убить. Мои предки до этого понимания так и не дошли.

– Хорошо, – я задумался. – Допустим. Можно проверить. Если искра ушла дальше, это можно увидеть.

И я вновь склонился над неподвижным тельцем Пушка.

В прошлый раз я рассматривал его чисто с физиологической стороны: кровь и лёгкие, сердце и жилы. Теперь мне требовалось проникнуть глубже, и вот это было сложно. Магией Вельского я научился работать скорее поверхностно: видеть болезни да понимать, что и куда течёт. То, что предстояло сейчас, было на совершенно ином уровне.

Я положил ладонь над рыжим боком и повёл чутьё вглубь.

Правая рука моя затряслась почти сразу же. По лбу побежал пот, капля сползла к брови и повисла там, и смахнуть её я не мог: любое движение грозило разорвать нить.

– Не торопись, – подговаривал рядом Валерьян. – Здесь главное сосредоточение. Дыши глубже и реже.

Я кивнул одними глазами, потому что двинуться сейчас означало потерять контроль.

Сила, которой я работал, была получена от квартиранта, и она не ушла вместе с ним. А почему так вышло – не известно до сих пор. То ли часть его души уже успела прижиться в этом теле и мне повезло, что это была именно магическая часть, а в куклу ушло одно сознание. То ли Вельский сам так решил: не захотел, чтобы дар пропал. При жизни он развил его до высоты, которой я не встречал ни у кого. Давно заметил, что сила эта заметно отличается от того, чем владеют Лиза и остальные мои целители.