— Когда будешь готова.

Я кивнула, хотя готова не была совершенно.

Я вдохнула, открыла рот — и не издала ни звука.

Жар пополз вверх по шее, пальцы сильнее стиснули края листов, а я смотрела на слова, мысленно заставляя их сложиться во что-нибудь, что действительно смогу произнести.

— Простите, — пробормотала я. — Просто… секунду.

Никто меня не торопил и не пытался нарушить тишину.

Они просто ждали, и от этого почему-то становилось ещё хуже.

Я сглотнула и заставила себя снова вдохнуть.

Это просто чтение. Просто слова. Просто комната. Никто здесь ничего о тебе не знает. Они не знают.

Я снова подняла голову и на этот раз начала.

— Я в этот час ни с кем не говорила.

Реплика прозвучала слишком тихо, слишком неуверенно, и я сразу почувствовала, что всё не так, словно надела вещь, которая плохо на мне сидела. Первым порывом было остановиться, извиниться, попросить начать сначала, пока я окончательно всё не испортила.

Но что-то внутри воспротивилось. Нет. Если уж проваливаться, то хотя бы дойти до конца.

Я собралась, совсем немного расправила плечи и попробовала ещё раз, дав словам улечься внутри, прежде чем повторить.

— Я в этот час ни с кем не говорила.

Лучше. Всё ещё тихо, но уже увереннее, не так робко.

На этот раз я заставила себя поднять взгляд, встретиться с ними глазами, а не прятаться за страницей.

— Кто обвинял, тот знает; я не знаю.

Голос слегка дрогнул, хотя я этого не планировала, но это сработало, потому что внезапно я перестала думать о том, как звучу. Перестала стараться сыграть правильно.

Меня накрыло.

За мной наблюдали. Во мне сомневались. Мне говорили, что я не та, кем себя считала.

Комната поплыла перед глазами.

На мгновение я перестала быть Селеной, стоящей на прослушивании и изо всех сил старающейся не облажаться.

Я стала ею.

А когда закончила, наступившая тишина казалась весомее всего, что я только что произнесла.

Режиссёр Чо задумчиво смотрела на меня.

— Ещё раз, — наконец сказала она. — Только теперь не защищайся.

Я моргнула.

— Что?

— Ты не доказываешь свою невиновность, — пояснила она. — Ты осознаёшь, что с тобой происходит.

Я медленно кивнула и снова опустила взгляд на страницу, но руки теперь почти не дрожали.

Когда я начала заново, слова звучали уже иначе.

— Я в этот час ни с кем не говорила.

Мягче. Не оправдываясь, скорее растерянно. Женщина, которая постепенно понимает, что вся её жизнь изменилась без её ведома.

— Кто обвинял, тот знает; я не знаю.

Голос не повысился, а, наоборот, стал тише, сила словно уходила из него, будто что-то внутри меня сжималось.

На этот раз я на них не смотрела. Взгляд скользнул куда-то за стол, расфокусировался, словно я уже не могла толком разглядеть то, что находилось передо мной.

— Гони меня, кляни, пытай до смерти!

Эта реплика прозвучала жёстче, чем я ожидала. Потому что на секунду это вообще перестало быть игрой.

После последних слов я не стала спешить нарушать повисшую паузу и ничего не пыталась исправить.

— Хорошо, — тихо сказала Чо.

Одно это слово вывело меня из странного оцепенения, и я внезапно снова ощутила комнату вокруг, собственные руки, дыхание и тяжесть устремлённых на меня взглядов.

— Идём дальше. Беатриче.

Я чуть не рассмеялась.

Беатриче была полной противоположностью Геро — острой на язык, быстрой, неуязвимой, из тех девушек, которые никому не позволяют заметить свои сомнения.

Ассистент протянул мне другую страницу.

Я пробежала её глазами, и уверенность снова пошатнулась при виде быстрых, колких реплик.

— Можешь не спешить, — сказала Чо.

Я кивнула, перечитала текст, пытаясь поймать ритм.

А потом подняла голову и начала.

— Какое счастье для женщин!

Реплика сама вырвалась с иронией, прежде чем я успела всё испортить лишними раздумьями, и в ней было что-то… правильное. Я чувствовала Беатриче, её юмор, её отношение к мужчинам и миру. Я вошла в роль.

Я продолжила читать, всё больше наслаждаясь каждой следующей репликой. Слегка склонила голову, позволила улыбке прозвучать в голосе.

— Для меня приятнее слушать, как моя собака лает на ворон, чем как мужчина клянется мне в любви.

Теперь слова лились быстрее, становились острее, давались легче. Я сама не заметила, как начала двигаться, чуть подалась вперёд, слегка вскинула руки.

Это было не отточено и уж точно не идеально, но в этом чувствовалась жизнь, которой не было в первой попытке.

Я больше не старалась сделать всё правильно.

Я просто говорила.

— Вы всегда кончаете лошадиной остротой. Я это давно знаю.

Последняя реплика прозвучала чётко, дыхание даже не сбилось. Повисла пауза.

Режиссёр Чо слегка откинулась назад, внимательно меня разглядывая.