Мы смотрим на отражения друг друга, и в груди нарастает неприятный ком. Его стальной взгляд неотступно прикован ко мне, и я отворачиваюсь. Смотрю на дно. На потолок. Куда угодно, только не в эти тёмно-серые глаза.

— Ты справишься, — мягко говорит он.

Его пальцы снова скользят по моему плечу, и жабры на шее сбиваются с ритма. Чёрные татуировки обвивают костяшки: тонкие лозы, усеянные цветами.

Я щурюсь, заворожённо разглядывая их. Не думала, что Казимир из тех мужчин, кто станет набивать себе цветы.

— Ладно. Эм… Давай так: мне нравятся твои татуировки. Какая у тебя любимая?

— Отлично. Ты потешила моё мужское самолюбие, заметив татуировки. А если тебе интересно, любимая — вот эта. — Он указывает на маленький рисунок под ключицей: два силуэта птиц в полёте.

— Почему?

— Это всего лишь урок, — бурчит он. — Я не обязан отвечать на вопросы.

Я наклоняюсь ближе.

— Это чайки? — Очертания распростёртых крыльев легко узнать.

Он вздыхает.

— Да. В моих чернилах хранятся воспоминания, и, когда я прикасаюсь к татуировке, могу почувствовать эмоции, которые заключил внутри. В этой — воспоминание моей матери. — Он проводит пальцами по птицам. — Такой выброс дофамина ни с чем не сравнится.

— И татуировки ты делаешь себе сам?

— Ага.

Чем дольше я их рассматриваю, тем сильнее разгорается любопытство. Издалека Казимир выглядит устрашающе: почти всё тело покрыто чернилами. Но вблизи я начинаю различать рисунки: радостные образы, например лозы и цветы, солнце над морем, раковину и пару добрых глаз. Птицы его матери. Каждая татуировка выполнена с поразительным вниманием к мелочам и настоящим мастерством. Ювелирная работа.

Когда я снова ловлю его взгляд в зеркале, он смотрит на меня с неожиданной нежностью, а прежняя настороженность исчезла.

До боли хочется протянуть руку и прикоснуться к нему. Извиниться за эти семь лет, хотя виновата в нашей разлуке не я. Я скучала по своему старому другу — сильнее, чем понимала.

— Кстати… как твоя мама? — спрашиваю тихо.

Он мгновенно снова закрывается.

— Упоминать мать мужчины во время флирта — плохая идея. Но начало было отличным.

Внутри всё неприятно сжимается от разочарования, но, прежде чем я успеваю что-то сказать, он уже переходит к следующему уроку.

— Тебе нужно научиться смотреть мужчине в глаза. Не мечись взглядом и не пытайся смотреть куда угодно, только не ему в лицо. Потешь наше самолюбие, любуйся нами. Сложно показать мужчине, что он тебе нравится, если ты пялишься в пол. — Казимир разворачивает меня лицом к себе и опускается ниже, пока наши глаза не оказываются на одном уровне.

Сердце подскакивает. Без зеркала всё внезапно становится слишком интимным. Я слышу тихое движение его жабр, чувствую, как пузырьки от его дыхания лопаются на щеках. Его мужской запах с металлической ноткой окутывает меня, окончательно лишая способности сосредоточиться.

Я резко отвожу взгляд и смотрю на осколок стекла, наполовину зарытый в песок на дне.

— Мои глаза здесь, Офелия, — низко напоминает он.

— Дай мне секунду, — возмущаюсь я. — Боги, какой же ты настырный.

— Ты сама просила действовать эффективно.

С огромным усилием я снова смотрю ему в глаза. Сначала в левый, потом в правый. Его взгляд тоже едва заметно перебегает между моими глазами. От неловкости сводит живот, и я пытаюсь отключиться, сосредоточившись на переносице. Почему-то так становится не так страшно.

— Не-а. Не отводи взгляд, — говорит он.

Я фыркаю, и пузырьки летят ему прямо в лицо.

— Но мне нужно моргать. Это неловко.

— Нет, не неловко. Мне очень нравилось твоё внимание. Если уж нужно отвести взгляд, всё равно продолжай смотреть на него. Оцени его тело, а потом вернись к лицу. Если начнёшь пялиться в потолок или в пол, он решит, что тебе с ним скучно. — Костяшкой пальца Казимир приподнимает мой подбородок, заставляя ещё пристальнее смотреть ему в глаза. А потом переходит на низкий рокот: — Тебе со мной скучно, милая?

— Нет, — шепчу я.

— Хорошо.

Он медленно отпускает мой подбородок и оглядывает меня с головы до хвоста.

— А теперь скажи: что ты собираешься надеть?

Г

лава 3

Казимир настаивает, что должен сводить меня по магазинам в районе двуногих. Поэтому мы доплываем до берега, превращаем хвост и щупальца в ноги, а потом тащимся через пляж и позолоченные ворота Аквисы.

В королевском городе кипит жизнь. Мощёные песчаником улицы забиты знатью, которая ходит от одного торговца к другому и разглядывает товары. С безоблачного неба палит жаркое солнце, в пропитанном солью воздухе висит тяжёлая влажность. Несколько пальм дают пятнистую тень, но и она почти не спасает от жары.