— Тогда ты обрушишь его флот. Как уже делала однажды. За что я тебя, кстати, ничуть не виню. — Голос его был низким, хриплым, глаза полуприкрыты и теплы, когда их взгляды сцепились, а смысл был слишком ясен. Ему нравился её огненный нрав. Ему нравилась её ярость и жажда мести. В этом они были одинаковы.

Это заставило её придвинуться ближе, её пульс колотился от трения, вызванного движением.

Неуверенно она позволила пальцам вцепиться в его рубашку и почувствовала, как твёрдость его дёрнулась в ответ, пока она играла с пуговицами. Её собственное лоно отозвалось пульсацией, и ей стоило труда не качнуть бёдрами против него.

Она жаждала большего, но хотела ли она стать ещё одной зарубкой на его спинке кровати? А как же его команда?

Вокруг них ночь оставалась неподвижной, тишину нарушало лишь мягкое похрапывание из палаток.

Киллиан поднял руку к её щеке и провёл пальцем по её губе.

— Мы могли бы тоже лечь спать и продолжить месть утром, если предпочитаешь. Мы не обязаны…

— Я хотела бы поспать, — пробормотала Рен жадно и позволила руке скользнуть за пояс его штанов. — После.

Он резко вдохнул, когда её пальцы обхватили его затвердевшую плоть, и она наклонилась вперёд и слизнула звук с его губ, гонясь за вкусом эля и листьев мяты. Сдавленный стон вырвался у него, когда она провела рукой вверх и вниз по его стволу, и он лишь усилился, когда она качнула бёдрами против него.

— Ты станешь моей смертью, маленькая сирена.

— Не раньше, чем я насытюсь, — прошептала она. Ладно, может, он и был распутником и хуже того, это не значило, что она не может получить свою месть и съесть пирог заодно. В конце концов, это всего лишь на одну ночь, и пока она будет себе об этом напоминать, всё будет хорошо.

С жадностью его руки переместились с её бёдер к подолу её платья, комкая его, пока он не смог просунуть руку под него и коснуться…

Она вздрогнула и всхлипнула, когда его пальцы скользнули по её разгорячённому лону, влажному и мокрому от её нужды в нём.

— Нам стоит перебраться в палатку, — сказал он, — чтобы я мог взять тебя так жёстко, как хочу.

— Технически, — пробормотала она, освобождая его из штанов, — если я сверху, то это я буду «брать» тебя.

— Тогда поборись со мной за это, так или иначе, я вот-вот взорвусь, если не окажусь внутри тебя — ух! — На этот раз она едва успела заглушить его рык: она поднялась на колени и опустилась на него.

— Ш-ш, они могут услышать. — Она усмехнулась ему в губы, но ей стоило всех сил сдерживать собственные звуки удовольствия.

Он лишил её дыхания. Сам размер и ощущение его внутри. Он был больше, чем она ожидала, и потому ей приходилось делать дрожащие, успокаивающие вдохи, чтобы опуститься до конца, пока каждый дюйм сжимался о стенки её лона. Стоны соскальзывали с их губ, пока их рты продолжали пожирать друг друга, языки сталкивались, как пираты со скрещёнными мечами.

— Судьбы, как же ты мне подходишь, — тихо выругался Киллиан, и Рен изо всех сил сдерживала ещё один стон, когда он приподнял её и толкнулся в неё снизу.

— Пожалуй, — выдохнула Рен, — нам всё-таки стоило уйти в палатку.

Он даже не стал ждать дальнейших указаний. Без единого слова Киллиан просто поднялся с её ногами, обвитыми вокруг его бёдер, и зашагал к своей палатке, неся её на руках. Хорошо, что он выбрал именно тогда её поцеловать, потому что визг, который она издала, наверняка разбудил бы всех вокруг и дал бы им знать, чем они занимаются, — если её непрерывные стоны от ощущения его движения внутри не сделали этого раньше. Ощущение его пульсации, биения — растягивания её с каждым маленьким движением. К тому времени, как они добрались до палатки, она уже поскуливала, чтобы он просто бросил её на груду одеял и трахал её жёстче.

Вместо этого он просто вышел в тот миг, когда уложил её, заглушил ладонью её крик протеста и задрал её платье до груди, обнажив в процессе голые соски. С жадностью он взял один в рот, пока свободная рука нашла её лоно, и ей показалось, что она на секунду отключилась, когда он скользнул двумя пальцами внутрь.

— Судьбы, какая ты невероятная, — простонал он, сжимая зубы вокруг её чувствительного бутона. Она вскрикнула и сжалась вокруг его руки, кусая его кожу в ответ. Сладкая смесь кокоса и морской соли взорвалась у неё во рту, и она крутила и сосала языком это место, жаждая большего.

Его язык, дразняще обведя её кожу, пока он сосал и оставлял маленькие укусы для её удовольствия, отпустил, и он сместился вниз по её телу.

— Только справедливо, чтобы я попробовал тебя, раз ты пробуешь меня, — прорычал он и лизнул каждый дюйм её тела на пути, прежде чем его лицо исчезло между её ног и он приник ртом к её входу.

Она дёрнулась. Дёрнулась и извивалась, пока его язык вонзался в неё, гоня волну всё выше. Лишь когда она взмолилась — лишь когда она стала умолять, — он уступил, но лишь настолько, чтобы вогнать себя в неё.