Гипатия покачала головой и закатила глаза, и в этом движении были и усмешка, и насмешка над едва скрытой попыткой короля вызвать у неё ревность. Она явно превосходила его во всём, и Рен слушала бы дальше, как та вытирает им доску в их мысленных шахматах, — если бы Наяда не прорвала поверхность воды рядом с ней.

Рен вскрикнула от неожиданности и едва не выпрыгнула из собственной кожи.

— Прости, что напугала, — сказала Наяда, прижимая ладонь к груди. — Меня зовут Сапфир.

— Рен, — коротко ответила Рен и уселась на камень рядом с ней.

— О, я знаю, кто ты, — протянула Сапфир. — Король Каладрии, кажется, весьма увлёкся моей госпожой, не так ли?

— Да, ну, передай ей, чтобы не придавала этому значения, — пробормотала Рен, озадаченная её словами. — Король здесь, чтобы достать компас, надеясь, что тот приведёт его к предначертанной королеве.

— Ага, вот почему он хочет войти в гробницу?

Рен кивнула.

Сапфир понизила голос до шёпота.

— Ты знаешь, как её открыть, да?

Рен напряглась и сглотнула, но на этот раз едва заметно опустила подбородок.

— Почему ты не сказала ему?

— Я хотела бы открыть её наедине. — Когда никого не будет рядом, и Рен сможет разобраться со своими чувствами сама. — Я скажу ему, когда всё будет сделано.

— Только будь осторожна, — сказала Наяда, и по спине Рен пробежали холодные мурашки от тона её голоса.

— Почему?

— Потому что даже крокодилы улыбаются, когда им это выгодно. — Не говоря больше ни слова, нимфа прыгнула обратно в реку, оставив Рен снова гадать, правильно ли она выбрала между королём и неким пиратом.

Глава 3

Злодеи и Плуты

Уже глубоко за полночь Рен решилась подняться со своего притворного сна и тихо двинулась между спящими телами королевской свиты. Мягкие угли всё ещё отдавали багровым, когда она проходила мимо костра, вокруг которого все собрались за теплом, — все, кроме одного. Где же король?

Оглядевшись, Рен нахмурилась, пока не заметила коронованную фигуру, свернувшуюся и спящую у подножия ивы, а над ним, прислонившись к стволу, устроилась Гамадриада. Та приоткрыла веко, и Рен поиграла бровями, Гипатия лишь покачала головой, пряча смех. Но румянец на её щеках выдавал её с головой. Она уже была очарована королём, спящим у её ног.

Я не скажу, если ты не скажешь, — передала Рен взглядом, поднося палец к губам с медленным подмигиванием, и Гамадриада опустила подбородок, прежде чем снова заснуть — или притвориться. Как бы там ни было, Рен продолжила путь к гробнице. В звёздном свете та выглядела немного иначе.

Тени падали от изображений под другими углами, и проступили слова на древнем языке, которых днём видно не было. Рен изучала их, впитывала их смысл и чувствовала, как каждое тянет за струны её сердца. За её горе. За её вину. За её гнев.

Она открыла рот, собираясь произнести их вслух, когда в кустах что-то зашуршало, и она обернулась: Кук выбирался из высоких зарослей. Она уставилась на него.

— Что ты здесь делаешь? Ты… ты следил за нами? Ты был здесь всю ночь? — То шуршание в кустах раньше, это был он?

— Ну, раз ты не захотела мне помочь, что мне ещё оставалось? — Кук счищал с одежды листья и ветки.

— «Нет» — это не приглашение, знаешь ли. — Рен стиснула зубы.

— А выбрать Пэна вместо меня — тоже не особо умно. Дай угадаю, он заманил тебя обаятельными словами и ослепительной улыбкой, обещая магию и приключения? Я думал, ты умнее.

Рен глубоко вдохнула, силясь подобрать слова сквозь дымку гнева, закипавшего внутри. Какая наглость у этого… этого… пирата!

— А какие причины ты мне дал, чтобы я помогла тебе? Пэн изложил свои. Он предложил мне дом, покой и свободу, а ты — нет. Ты вошёл в мой грот без приглашения, подошёл ко мне как к лёгкой добыче — и у тебя ещё хватает наглости стоять здесь и говорить, что Пэн обольстил меня своими чарами.

Улыбка Кука дрогнула.

— Я не хотел… ты всё поняла неправильно…

— Мысль, что я должна доверять тебе, а не Пэну, смехотворна, — продолжала Рен. — Ты, жалкий аристократ в немилости, чья незрелость и выходки погубили собственную сестру. Да, я знаю об этом. Я знаю о тебе всё, что нужно. Так что не приходи сюда и не думай, что знаешь хоть что-то о моей «умности».

Вся приветливость исчезла с лица Кука, и кулаки его сжимались и разжимались, пока он говорил.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься.

— Достаточно понимаю, — прошипела Рен. — И тебе нужно уйти, пока Пэн не обнаружил, что ты здесь, и не решил, что я его предала, или, клянусь Судьбами, я заставлю воду в твоём теле утопить тебя изнутри.

— Хорошо, — сказал Кук, лицо его побледнело, он покачал головой, оскалив зубы. — Только не говори, что я не предупреждал.

Она смотрела на него, пока он отступал, но к тому времени, как он исчез обратно в кустах, она поняла, что дрожит. Дрожит от безудержного гнева и… и чего-то ещё, чему не могла подобрать названия.

Был ли он прав? Сделала ли она неверный выбор?