Он ведь тоже предлагал помочь ей найти мать, но, насколько она знала, это могло быть лишь предлогом, чтобы держать её на своём корабле как трофей. «Взгляните на маленькую сирену в моей власти». Это отлично послужило бы его славе грозного пирата.

Она фыркнула. Он просто задел её за живое, вот и всё, и она больше не позволит ему её сбить.

Медленно, дважды убедившись, что он ушёл, Рен повернулась обратно к гробнице, глубоко вдохнула и вернулась к тому, на чём остановилась, прежде чем Кук так грубо её не прервал. Казалось, он в последнее время только и делал, что прерывал её.

Первые ноты, сорвавшиеся с её губ, были глубокими и жутковатыми. Следующие — выше и скорбнее. Песнь сирены лилась из неё, пока она читала слова, высеченные на гробнице, неуверенно и робко поначалу, а потом всё сильнее с каждым чувством, разгоравшимся внутри. Она пела об утрате, о горе по тому, что могло бы быть, и о любви без ответа, и хотя для любого другого это могла быть песнь её матери, она в той же мере была песнью Рен. О желаниях и об опасности сердечной боли.

Раздался треск, когда она отпустила последнюю ноту, и что-то сжало ей сердце, когда камень, загораживавший вход, отъехал в сторону. Пэн был прав. Никто другой не смог бы открыть её и достать компас. Никто, кроме неё или её матери. Ирония — Калипсо оставила ключ к самому драгоценному своему достоянию дочери, о которой вовсе не заботилась. Только в этом Рен и пригодилась ей.

Рен сжала кулаки и сглотнула, готовясь войти, когда раздались шаги, и она обернулась: король Пэн выходил из-за скопления деревьев.

— Как… как долго ты здесь? — выдавила Рен, её бросило то в жар, то в холод от мысли, что за ней наблюдали в самый уязвимый момент.

— Как долго? Я только пришёл проведать тебя… — Взгляд короля скользнул к распечатанному входу. — Ты открыла её. — Он снова перевёл взгляд на неё, потемнев. — Ты что-то от меня скрываешь?

У Рен скрутило живот.

— Я… я лишь хотела открыть её одна…

Король посмотрел на неё, затем, к её удивлению, черты его смягчились, когда он подошёл.

— Могла бы просто сказать мне. Я требую доверия при своём дворе и всё ещё очень хотел бы видеть тебя его частью, если ты этого хочешь.

— Начинаю хотеть, — искренне пробормотала Рен.

— Хорошо. — Пэн опустил подбородок, юный рот его дрогнул в уголке, и он повернулся обратно к гробнице. — Пора достать компас? Кто пойдёт первым?

— Я пойду первой, — сказала Рен. Если он должен стать её королём, то защищать его — её долг. К тому же никто не знал её мать лучше неё. Даже если она не знала всех ловушек, она скорее всех могла их найти и обезвредить, прежде чем они нанесут вред. И по большей части она была права.

Она удержала Пэна от того, чтобы тот попался в рыболовную сеть, и заметила кирпич, который привёл бы в действие выпуск нескольких трезубцев, спася их обоих от участи рыбы на палочке. Лишь одна ловушка ускользнула от её внимания, и в итоге выпустила стрелу так близко к пятке Пэна, что он до конца их поисков отпускал шутки про ахиллесову пяту, пока они не нашли то, что искали: отдельную камеру с бассейном, который, как знала Рен, уходил куда глубже, чем Пэн смог бы проплыть. И всё же один вид его наполнил её страхом.

— В чём дело? — спросил Пэн, видимо, заметив, как резко она напряглась. — Где компас?

— Там, внизу, — пробормотала Рен.

— Как мы его достанем?

— Мне придётся обратиться в свою сирену… — Чего она не делала годами. Правда была в том, что она не ступала в морскую воду с тех самых пор…

— В чём проблема?

— Когда — если я войду, там, в воде, будет что-то, что попытается удержать меня там. Ты должен пообещать — пообещай мне, что вытащишь меня.

— Клянусь жизнями моих нерождённых сыновей, я позабочусь о тебе.

Рен кивнула, скорее себе, чем ему, и стянула сапоги и верхнюю одежду, зная, что трансформация разорвёт всё, что на ней останется. И всё же ей нужно было ещё несколько минут и успокаивающий вдох, прежде чем — она прыгнула.

Холодная вода ринулась ей навстречу, и не успела она сжать рот, как губы снова разомкнул вопль.

Боль пронзила её тело, когда по бокам шеи развились жабры, а ноги превратились в длинный хвост с зазубренными плавниками. Густые тёмные локоны на периферии зрения сменились скользкими синими, и тут же зрение обострилось, а зрачки стали щелями. Было бы перед ней зеркало, она увидела бы в нём хищника, и Рен прижала руки к рту, скуля от ноющих дёсен, когда зубы удлинились и заострились при этой мысли.

Лишь тогда до неё дошло, что она наконец может дышать без усилий — жабры делали работу, которую иначе делали бы ноздри.

Наполнив лёгкие, она почувствовала солёный вкус воды, когда что-то подступило к груди, и поняла, что, несмотря на весь свой страх перед этим, всё ещё тоскует по этому — по этому — отчаянно. В каком-то смысле это было как возвращение домой… но нужно было спешить.