Я втыкаю нож в дерево и подбегаю к ней, хватаю ее за шею и сжимаю, пока ее крики не становятся приглушенными и захлебывающимися. Но когда я ощущаю мягкость ее нежной кожи на своей ладони, меня охватывает прилив извращенного удовольствия. О боже, ее горло просто совершенство под моей рукой - мягкое, как шелк, тонкое и нежное. В этот момент мы связаны друг с другом до тошноты идеально. Я сжимаю руку, срывая повязку с ее глаз, желая увидеть ужас в ее глазах, наслаждаясь ощущением своей власти над ней. Но когда повязка спадает и ее глаза впервые встречаются с моими, я теряю дар речи и чувствую, как слабею от открывшегося мне зрелища.

— Боже мой, ты действительно ангел, — шепчу я в изумлении.

Ее глаза - я никогда не видел ничего подобного. Это лужицы переменчивого цвета: одна - пронзительно-голубая, светящаяся, как застывший огонь, другая - теплая янтарная с одной полоской ее холодной голубой сущности. Это сочетание завораживает, вызывая дрожь по позвоночнику, пока я пытаюсь постичь потустороннюю красоту.

Она хихикает, выводя меня из транса, в который она меня погрузила.

— Ты всех своих спутниц так обманываешь или я просто такая особенная?

Она... она умничает? Со мной? Со мной никто так не разговаривает. Крики, слезы, мольбы и уговоры, но такого - никогда. Никто никогда не смотрит мне в глаза и не дает понять, что я не прав. И чтобы она делала это, когда я привязываю ее к дереву? Я слегка ухмыляюсь.

— Ты мне больше нравилась, когда умоляла и называла меня сэр.

— Да? А мне ты нравился больше, когда у меня были завязаны глаза.

Я протягиваю руку, беру ее за челюсть и притягиваю ее лицо к своему. Наши губы находятся на расстоянии шепота, и я мрачно усмехаюсь.

— Не ошибись, мой милый ангел. — Я провожу языком по внешней стороне ее губ и вниз по линии челюсти. Черт, у нее запретный вкус. Мне требуется все, что в моих силах, чтобы сохранить хоть какое-то подобие самообладания. — Твоя красота может ослеплять и очаровывать, но она не спасет тебя от твоей судьбы. Более того... она лишь заставит меня еще больше наслаждаться мыслью о твоей гибели. Я буду вдыхать каждый сладкий последний вздох твоего тела, втягивая твою душу в себя и называя тебя своей собственностью.

Ее губы дрожат, но смертельный взгляд остается непоколебимым. Наклонившись, я прикоснулся губами к ее губам, но лишь едва заметно. Я хочу большего, мне нужно больше, но не так. Нет, если она будет моей, я хочу, чтобы у нее был шанс на борьбу, и, черт возьми, я знаю, что она будет бороться. Я вижу это в этих потусторонних глазах.

Мое внимание привлекает красный цвет, и я смотрю на ее руки, чтобы увидеть струйку крови, стекающую по предплечью, по маленькому бицепсу и исчезающую под манжетой футболки. Прежде чем я успеваю сдержаться, мой язык оказывается на ее руке, пробираясь вверх, когда медный привкус проникает в мой рот. Ее дыхание сбивается, и я чувствую, как мой член снова твердеет, все еще злясь на отсутствие разрядки.

— О... Боже, — шепчет она, когда я двигаюсь так, чтобы мой член не касался ее. Заметив ее взгляд, я прекращаю пировать на ее рубиновых капельках и одариваю ее злобной ухмылкой.

— Думаю, "Бог" мне нравится больше, чем "сэр"", — поддразниваю я, заставляя ее щеки покраснеть. — Тебе нравится смотреть? — Я шепчу ей на ухо, сжимая себя в руке, и из меня вырывается рваный вздох. — Признайся в своих грязных мыслях своему Богу, ангел. Скажи мне, твоя киска мокрая для меня прямо сейчас?

— Нет, — выплевывает она, ее глаза наполняются стыдом, а шея становится розовой.

— Э-э-э-э, — говорю я, поглаживая свой член. — Не нужно лгать, ангел, здесь только мы. Признайся мне, и, возможно, ты будешь вознаграждена. Твоя киска плачет?

Ее глаза мерцают, а маленький мягкий ротик несколько раз открывается и закрывается. Я хихикаю, наблюдая, как расширяются ее зрачки. Милая девочка, давай, признайся.

— Да, — кротко отвечает она.

Будучи человеком слова, я распутываю веревку с импровизированной системы шкивов и даю ей достаточно слабины, чтобы она упала на колени, а ее руки расслабились.

Она стонет, передергивает плечами и смотрит на меня.

— Спасибо, — шепчет она, а я хриплю, мой оргазм нарастает.

— Открой этот грешный рот, позволь мне очистить тебя.

Потрясенная, она повинуется, широко раскрывает рот и высовывает язык. Я замираю перед ней, и, хотя мне хочется зарыться в ее горло и зажать ей нос, пока она задыхается на моем члене, я не настолько глуп, чтобы думать, что она не попытается откусить мне член, если ей представится такая возможность. Вместо этого я грубо сжимаю ее челюсть, когда моя головка оказывается на одной линии с ее языком.

— Хорошая девочка. — Я почти дико дышу, чувствуя, как напрягаются мои мышцы. — Ты проглотишь все это. Да, о боже, посмотри на себя.

Я восхищенно наблюдаю, как моя сперма покрывает ее розовый язычок, наполняя ее рот. Я двигаю членом, и моя струя попадает ей на лицо и на шею. Опустившись на колени, я беру большой палец и растираю струйки по ее лицу и шее, глядя на нее с благоговением. Она смотрит на меня, ее гипнотические глаза дикие, а затем они сужаются в щели, и она выплескивает мою сперму мне на лицо.

О, мой милый, глупый ангел, это не должно было случиться именно так. Я вытираю сперму о свою руку, а затем холодно усмехаюсь.