«Я купил ей подарок», — сказал Джон. Он неуклюже развернул тонкий шелковый узелок. Внутри оказался золотой гребень для волос, усыпанный жемчугом. «Она всегда носит тот сломанный гребень, который ей дала мать, и я подумал…»

«Друг мой, — сказал Селемос, — я пробыл в этих землях смертных совсем недолго и мало что знаю о ваших обычаях. Но ей лучше подарить меч».

Пердия последовала за другими паломниками в Собор Мудрости.

Алтарь в центре собора, куда когда-то ходили только помазанные священнослужители, был открыт, чаша Грааля выставлена на всеобщее обозрение. В боковых приделах мерцало несколько свечей. Огромный неф собора мог вместить тысячи людей, но там было лишь несколько верующих. Ее отец однажды побывал здесь, во время Паломнического Пути — длинном путешествии по Дороге, где можно было посетить все святые места. Через Илавентур, чтобы вспомнить Суровую Зиму, Врата Эвесленда, через которые Харн отправился на отчаянные поиски, Аршот с благословенными источниками, где Эрлкинг явил свет Заступничества, и, наконец, Краунленд с этим величественным собором, этой новой столицей, свидетельствующей об искуплении земель.

Над алтарем было вырезано изображение Эрлкинга, в шесть раз превышающее рост человека, увенчанное нимбом из зеленого стекла. Некоторые стекла в ореоле были разбиты, а другие заколочены досками. По бокам от него стояли Заступники, и благодаря какому-то невообразимому мастерству скульптор сумел сделать титанические мраморные статуи эфирными, непостижимыми туманными фигурами, которые с некоторых ракурсов напоминали рыцарей в доспехах, с других — крылатых посланников, с третьих — священнослужителей в капюшонах.

Пердия стояла там, потрясенная. Как такая красота могла быть осквернена?

Ее отец плакал, вспоминая собор. Он был тогда молодым человеком, моложе, чем Пердия сейчас. В те годы Путь был переполнен паломниками, напуганными и разъяренными внезапным исчезновением духов и уходом лесных эльфов. Среди них ходили дикие слухи, и отец тоже рассказывал ей об этом. Ламмергейр убил сына Эрлкинга! Сестра Ламмергейра сожгла церкви!

Пердия не могла соотнести демонических персонажей из этих историй с людьми, которых она встретила в Эрсфеле. Усталый старик, храпящий у очага. Ольва — да, она была ведьмой и перевертышем, но в рассказах ее описывали как Вдовствующую королеву, холодную, как меч ее брата. Люди, которых она встретила, не были персонажами из легенд.

По мере того, как они путешествовали на юг, вокруг них собирались легенды. Эльфы из Некрада, Идмаер Железная Рука, Разрушитель Чар, принцесса Лаэрлин.

Эти мраморные статуи – с одного ракурса они напоминали что-то одно, но взгляни на них под другим углом, и они изменятся. Это был всего лишь трюк скульптора. Резной мрамор притягивал взгляд, заставляя увидеть то, чего на самом деле не было.

Ламмергейр убивал ангелов в Авосе.

В начале анархии святилища и святые места были переполнены теми, кто искал искупления или ответов от безмолвных небес. А когда ответов не приходило, они злились. Ее отец всегда прихрамывал; ему оттоптали ногу, когда толпа подожгла церковь в Аршоте, и паладины напали на толпу.

Все это было слишком масштабно, поступки казались слишком великими или ужасными, чтобы быть делом рук людей, которых она знала. Пердии чудилось, что она единственная, кто оказался в этих тисках. Серлис и Джон выросли, зная Ольву и Альфа; они были глубоко укоренены в их жизни, их значение было неизменным. А Селемос — эльф, казалось, считал, что все смертное существование неотличимо от историй о героях, и не видел в этом никакого противоречия. Только Пердия осталась на острие меча. Как женщина, лежащая в мятой, пропитанной потом постели, могла быть Вдовствующей королевой? Как Альф мог быть Ламмергейром?

Ламмергейр убил Эрлкинга.

Она задалась вопросом, было ли это похоже на силу земли. Волк восстал, прокладывая себе путь в мир через нее. Ольва научила ее немного контролировать его, но это все равно было чем-то другим, монстром внутри нее, которым она иногда могла управлять. Иногда это вырывалось наружу. С Альфом тоже было так? Он говорил о Ламмергейре так же, как она говорила о волке.

Повинуясь импульсу, она вошла в одну из боковых часовен, крепко сжимая монеты в кулаке. Золото есть золото, но показывать здесь лицо Мантикоры казалось кощунством. Перед алтарем находилась гробница какого-то давно умершего паладина Аршота. Его лицо было добрым, глаза мягко прикрыты, как будто мраморное изваяние всего лишь слегка задремало. Рыцарь сжимал в правой руке каменный меч, а в левой — резную чашу Грааля. Другие паломники оставили там подношения. Монеты небольшой стоимости.

Она уже собиралась опустить монету в чашу, когда заметила резные изображения на боковых стенах. Там был паладин с пылающим мечом, сражающийся с стаями уродливых, звериных существ. Тусклый свет заставлял резные фигуры двигаться, а существа меняли одну дикую форму на другую. Ведьмы собрались в густом лесу, и у их ног были кровавые знаки силы земли. Перевертыши.

Нечистые.