«Это я», — сказала Смерть, гневно глядя на женщину. «Талис. Смертная, с которой я связана. Она поступила так, как советовал Альф. Вычеркнула себя из истории и живет той жизнью, которую выбрала сама. Обычной жизнью. А я могла бы быть такой, как в дни рассвета!»

«Я помню», — тихо ответила Ольва. «Я видела, как выжившие вернулись с Бавдуина. И я была в Некраде, во время осады. Все боялись тебя. Они молились, чтобы Альф остановил тебя». Альф убивает монстров.

«Твой брат сказал Талис найти свой путь, и она так и сделала. Она улетела так далеко, что забыла, кто она такая».

Плачущий ребенок подбежал к Талис, показывая ссадину на колене, как будто это была величайшая несправедливость, которую только можно представить. Она вытерла кровь, погладила ребенка по лицу и отправила его снова играть. На лице Талис промелькнула тень, словно облако, набежавшее на солнце.

«Она не помнит? Правда?»

«Она забыла меня. Отбросила силу. Похоронила меня в глубине своего сознания и думает, что ее прошлое было лишь лихорадочным сном!» Смерть в ярости встряхнула крыльями. «Она похоронила меня!»

«Она счастлива?»

«Счастлива?» — пронзительно закричала птица. Талис поднял глаза и увидела двух ворон на вершине храма. «Счастлива? Не особо. Ее дети доставляют ей хлопоты. Муж иногда ворчит, что он был околдован ее чужеземными чарами. Ей тошно от летней жары, и она беспокоится, что солнце сожжет урожай. Есть моменты радости, но в основном она недовольна». Смерть пригладила свои перья. «Она забыла о своей силе, но в глубине души знает, что могла бы стать кем-то большим. Она слушает рассказы о богах и героях и спрашивает себя, не растратила ли впустую дар жизни. Она боится, что так сильно жаждала безопасности, что упустила все шансы на чудо».

«Но такова жизнь. Я жила и обычной, и волшебной жизнью, и не могу сказать, что одна была лучше другой». Ольва встревожилась, обнаружив, что говорит о своей жизни в прошедшем времени, но продолжила свою мысль. «Ты находишь то, что приносит тебе радость, и ценишь это, пока можешь. Все остальное — это просто вращение колеса и скрежет, который оно издает. Большинство вещей не имеют значения».

«Я почти вернула ее», - пробормотала Смерть себе под нос. «Был еще один ребенок. Я сделала его больным. Она держала его, когда он умирал от лихорадки. Я сказала ей, что она сможет вылечить его, если только позволит мне вернуться. Но она не позволила. Теперь это станет ее смертью».

«Что ты собираешься сделать?» — встревоженно спросила Ольва.

«Я ничего не могу сделать», — горько ответила Смерть. «Я могу проникать сквозь сны, шпионить и пророчествовать. Но я не могу вмешаться. Она унесла меня с поля боя, когда силы собираются для последней битвы».

«Последней битвы — ты имеешь в виду Идмаера Железную Руку?»

Смерть хрипло прохрипела: «Я летаю над каждым полем сражения и каждым кладбищем. Что мне Идмаер Железная Рука? Он всего лишь меч в руках другого врага. Нет, я говорю о работе, которую не закончила». Она расправила крылья и взлетела, кружа над Талис. «Пусть она наслаждается своими маленькими моментами радости!» — воскликнула она. «Пусть обретет мир, которого искала! Но она отказалась от власти и тем самым отказалась от всякого контроля над судьбой. Кто же тогда спасет ее от беды?»

Над горизонтом сна, над широкими землями между ними, поднималась тьма.

ГЛАВА 23

Селемос как кошка, соскользнул с крыши гостиницы «У Фонтанов», чтобы присоединиться к остальным. «Сэр Альфрик приказал нам повеселиться!»

«Он приказал нам свалить, ты имеешь в виду», — поправила Серлис. «Он знает, что грядут неприятности». Она уставилась на танцующие фонтаны так, словно за ними могли скрываться убийцы.

«Он хочет побыть один. Мы должны уважать его желание», — предположила Пердия. Теплым летним вечером зазвонил церковный колокол. «И есть другие способы помочь».

«Вот», — сказал Джон, протягивая свой кошелек, словно горсть ягод. Тот был переполнен золотыми монетами, украденными из логова Мантикоры. «Возьмите свою долю». Пердия взяла только две, но даже это было больше, чем отец Джона мог заработать за полгода тяжелого труда.

«Не размахивай так золотом!» — прошипела Серлис. «Тебя ограбят».

Селемос натянул на голову свой нелепый шлем-ведро, чтобы скрыть эльфийские черты. «Тогда давайте потратим его, пока нас не нашли воры».

«Делайте, что хотите, — огрызнулась Серлис, — а я остаюсь». Тем не менее, она взяла свою долю золота.

Был вечер, но золото было ключом ко многим дверям. Портные и ткачи, мечники и оружейники, затем трактирщики и менестрели — и небольшой крюк к ювелиру. Все открыли двери для Селемоса и Джона из Эрсфеля, и еще до захода солнца их можно было принять за двух молодых оруженосцев из богатой семьи, настолько великолепен был их новый облик.