Как она могла объяснить конец света? Какие слова существовали в языке эльфов или зверей для этого? Как сказать молодой Серлис, что ее жизнь закончилась? Что вся ее сила и решимость бесполезны против равнодушной пустоты? Что их судьба была решена в далекой-предалекой битве, о которой они даже не подозревали, пока она не была проиграна?

Не было слов. Это был конец истории.

После остается только тишина.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

В каждой битве есть момент прозрения. Обычно он дается только проигравшему. Но у меня есть приви ...

В каждой битве есть момент прозрения. Обычно он дается только проигравшему. Но у меня есть привилегия разделить его, ощутить вкус, питаясь жизненной силой побежденного. Я наслаждаюсь этим моментом.

(Кстати, простите за вторжение. Редко бывает так тихо, что я могу вставить хоть слово без того, чтобы мне не велели заткнуться).

Этот момент начинается с шока, ужаса, замешательства, когда они изо всех сил пытаются понять, что все кончено, что их конец близок. Им вонзили в жизненно важные органы четыре фута демонической стали, или их только что порубили на куски, взорвали, превратили в кашу, обезглавили - в общем, убили одним из бесчисленных способов, которыми я могу убивать.

Но затем, в этот момент, все становится ясным. Они понимают, что все кончено, история закончилась, их судьба предрешена. Что больше не будет никакого «далее»...

(Да, да, Серые Земли и все такое. Я видел послесловие к существованию. Если вы очень особенный, если у вас под рукой есть великий чародей, способный воскресить вас, вы можете на время вернуться с того порога. Оставим эти исключения в стороне).

В этот момент, зная, что дальше ничего не будет, они оглядываются назад. Они думают: «Это все? Это все, что я получил? Что все это значило? Хорошо ли я поступал? Правильно ли я поступал? В этот момент они видят книгу своих дней, и мне позволено заглядывать им через плечо.

То же происходит даже с эльфами. Вы бы не подумали об этом — в конце концов, как они бесконечно подчеркивают, они не могут умереть по-настоящему. Они переходят в мир призраков и снова возвращаются. Но все же у них есть момент понимания, что эта глава закончилась, что в этой части истории больше ничего нет. Возможно, их долгая жизнь дает им более глубокое понимание формы истории. Я в этом сомневаюсь. Эльфы — это напыщенные многотомные эпопеи. Гномы — это скучные, герметичные истории, изобилующие сносками. Детские каракули у отродий Ям, горячие голодные рассказы у зверей (всегда в настоящем времени, а я не люблю рассказы, написанные в настоящем времени).

И, конечно, мрачные, убогие жизни смертных. По большей части, это не более чем короткие рассказы.

За свою жизнь я стал настоящим критиком.

На полях сражений от Некрада до Эвервуда я широко известен.

Знаю, что мой кругозор ограничен. Я не знаю мирных историй и счастливых концов. Все рассказы, которые я читаю, заканчиваются насильственной смертью. Вы не можете винить меня за то, что я пристрастился к этому.

За долгие годы, пока я ржавел в дереве, я подумывал о том, чтобы самому рассказать историю. У меня не было аудитории. Не было пера. Я пытался декламировать стихи незаинтересованным белкам, но они убегали. Меч, по-моему, не создан для рассказывания историй. Перо не сильнее (если ты осмелишься застонать, читатель, я обязательно тебя прочитаю), но меч имеет другое предназначение. Это мои сородичи подрезают перо, закалывают теленка для пергамента, изливают горячее вдохновение на страницы.

Есть одна история, которую могу рассказать только я, но пока не сейчас.

Не совсем сейчас.

И есть одна, которую я хотел бы прочитать: историю моего создателя.

Я знаю основные черты его истории. Волшебник-отступник, который бросил вызов правлению Эрлкинга. Он отправляется в Некрад, учится у эльфов-колдунов, становится темным лордом. Он создает некромиазм, превращает город в жуткий арсенал. Когда его смертная жизнь подходит к концу, он сохраняет себя с помощью некромантии и переименовывает себя в Лорда Боуна. (Неоригинальность или ирония? Именно эти вопросы, а не споры о морали, мучают меня.)

Он начинает завоевательную войну против своей бывшей родины в Саммерсвелле.

Попутно он создает меня.

Создал ли он меня, чтобы убить Эрлкинга? Это правда, я идеальное оружие для убийства магов. Я прорезаю иллюзии, разрушаю заклинания, пробиваю все препятствия. Я питаюсь жизнью смертных, а когда-то Эрлкинг был тайным правителем всех смертных Саммерсвелла. Долгое, долгое время я верил, что это было мое предназначение.

Но было ли это моим единственным предназначением? Зачем давать мне сознание? Зачем давать мне это демоническое око, чтобы видеть, этот голос, чтобы говорить? Был ли я для него лишь орудием?

Я не знаю. И никогда не узнаю.