Бор улыбнулся, и она впервые увидела, как он улыбается. Это совсем не вязалось с его суровым лицом; она словно увидела совсем другого человека, который пошел совершенно другим путем. Он тоже это чувствовал. "Магия".

Каменное лицо смотрело на нее сверху вниз. "Кто он?"

"Он... он... черт, не помню, как его зовут. Мне его как-то называли", - сказал Бор. Он почесал шею, потянулся и сел, прислонившись спиной к каменному выступу. Наемник вернулся, улыбка исчезла так же быстро, как и ощущение полета. Он нахмурился. "Какой-то волшебник из давних времен. Или не волшебник - скорее один из тех перевертышей, повелевающих стихиями. Как Лат из Девяти". Он говорил как пьяный от усталости. "Повелевал ветром и волнами. Мог бы с этим справиться, Мартенсом, ублюдком. Против магии не попрешь, кем бы ты ни был. В любом случае, говорят, что он был тираном, как лорд Боун? И когда Эрлкинг услышал о злодеяниях волшебника, он послал отряд рыцарей, чтобы сразиться с этим ублюдком. Три рыцаря. Или семь. Что-то в этом роде".

"Или девять", - пробормотала Ольва, но Бор, казалось, ее не слышал. Теперь он говорил невнятно.

"Их призраки возвращаются, и тогда Эрлкинг выходит сам и сражается с волшебником прямо здесь, в Фоссвуде. Превратил его в камень. Как тебе это нравится?" Он зевнул. "Твоему парню не нужно было бежать в этот чертов Некрад. Это, прямо здесь... "Бор пробормотал еще несколько слов, которые Ольва не смогла разобрать, затем его голова откинулась набок, и он начал громко храпеть.

Он крепко спал.

Ольва покачала головой. "Ну и телохранитель из тебя получился".

По правде говоря, они шли без отдыха уже несколько дней, и она сама была близка к тому, чтобы заснуть. Жуткая могила безымянного волшебника давала небольшое укрытие от ветра, и здесь было сухо. Это было не самое худшее место для лагеря. Она подошла к Бору, думая о том, чтобы накинуть на него плащ, чтобы согреть, или даже прилечь рядом, но его рука внезапно дернулась, и она отступила назад. Он снова почесал шею, и с этого ракурса Ольва увидела, что у него там какой-то шрам - темная фигура, извивающаяся вокруг шеи. Она подумала, не могла ли петля оставить такой след.

Она снова подняла глаза на каменное лицо, пытаясь вспомнить тот странный момент осознания, который пережила, но ничего не произошло. Камень был просто камнем, Фоссвуд снова молчал. В ней поднялся стыд: священники предупреждали о злых духах и искушении, исходящем от развращающей силы земли. Они рассказывали о ведьмах и сделках с нечистью в темноте, о том, что люди превращаются в зверей, когда к ним прикасается эта сила. Не всякий контакт с силой землибыл губительным - нередко деревенским жителям являлось видение, подобное тому, что было у нее, или они ходили во сне в облике животных. Клирики знали очистительные обряды, чтобы смыть порчу. Родители Ольвы обращались к деревенскому священнику в Эрсфеле, чтобы тот провел такой обряд, после того как в их доме поселился зверь Лат. Она вспомнила, что священник велел им сжечь все одеяла, которыми пользовался Лат, но мальчик спал, свернувшись калачиком у огня, как собака. Ольва поскребла кожу, как будто ногтями можно было соскрести любую въевшуюся грязь, затем пробормотала молитву Заступникам.

Она съела немного хлеба и допила остатки воды. По дороге сюда они миновали два ручья – она наступила в один из них, подумала она, снимая туфлю и растирая ноющую ногу, – так что при свете дня можно снова наполнить их бурдюки. Она была измотана, но мысли о Дервине не выходили у нее из головы. Она молилась, чтобы они были на верном пути и смогли вернуть Дервина домой.

Если в этой лощине сейчас бы стоял Эрлинг, то она бы помолилась ему, чтобы завтра они поймали Люльфа Мартенса на Дороге.

Ку тяжело улегся у ее ног и свернулся калачиком, собачий храп звучал как контрапункт храпу Бора.

"Ну и сторожевой же ты пес", - пробормотала Ольва. Она проверила, под рукой ли нож, и только после этого позволила себе уснуть.

Сна не было.

Она упала.

Снова лес кружился вокруг нее, времена года сменяли друг друга, как листья на ветру, и она чувствовала, что погружается в землю. Ощущала тепло солнца, прежде чем оно поднялось над восточным горизонтом, и холод моря, разбивающийся о береговую линию, пробирал ее до костей. Башня Терна была неудобным шипом, впивающимся в плоть бока. На мгновение ее кружащееся сознание коснулось знакомой искры света где-то совсем рядом, на каменистой дороге. Дервин, подумала она и поняла, что это был он, потому что он так же пихал ее в живот, а она в восторге прижимала руку Галвина к своему животу. Но контакт был мимолетным, она темной птицей кружила над Фоссвудом, оседлав морской ветер.

Она коснулась другой души, еще ближе, и это было все равно, что споткнуться о корень дерева, но в то же время как-то по-доброму и тепло. Будь спокойна, - пришла мысль, - я присмотрю за тобой.

И тут, далеко-далеко, что-то увидело ее и...

"Черт побери!"