Она проснулась от того, что Бор кричал на Ку. Что-то встревожило пса - он бегал кругами вокруг каменного выступа, яростно лая. На них обрушился дождь - внезапная буря разразилась над Фоссвудом. Ледяная вода сотнями маленьких водопадов хлынула на камни. Ветер гнул и ломал ветви. "Откуда это взялось?" - выругался Бор. "И тебе доброго, мать твою, утра".

Ольва встала. Она уже промокла насквозь. "Давай отойдем под деревья". Она свистнула, и Ку подбежал к ней и лихорадочно лизнул руку. "Что на тебя нашло?"

Бор указал на отпечаток ноги неподалеку. Маленькая, обутая в сапог нога. "Вчера вечером этого там не было". Он пнул комок грязи в сторону Ку. "Хотя не похоже, что что-то пропало". Его лицо застыло от ужаса при внезапной мысли. "У тебя ведь остались деньги?"

Ольва проверила. "Да".

"Боже, у меня с утра во рту как будто яма". Он вытащил из сумки флягу с водой и обнаружил, что она пуста. "Где вода?"

"В небе", - огрызнулась Ольва. Она схватилась за спину и хлюпая ногами, побежала вниз по склону под прикрытие зарослей. Бор ворчал и ругался, шагая за ней. Она оглянулась: с этого ракурса она уже не могла разглядеть лицо в камне. Вчерашний сон вовсе не был сном, в этом она была совершенно уверена. Она подняла лицо к дождю, словно он мог смыть с него все остатки следов.

Но как ни старалась, она не могла избавиться от ощущения, что прикоснулась к чему-то чудесному. Ольва Форстер, почтенная вдова из Эрсфеля, конечно, в ужасе отпрянула бы от любого прикосновения дикой магии, но искательница приключений, отправившаяся на поиски, могла отреагировать совсем иначе. Возбуждение от запретной силы имело свою привлекательность. Впервые к ней почти пришло понимание, почему Дервин хотел уйти. Она отбросила эти постыдные мысли и спрятала их подальше.

При дневном свете все стало проще, а ливень превратился в кратковременный шквал. К середине утра стало светло, и Фоссвуд казался вполне обычным, а все его тайны и волшебство были изгнаны солнечным светом, пробивавшимся сквозь ветви над головой. Что бы ни встревожило Ку, теперь оно исчезло: он с наслаждением нырнул в груды опавших листьев и на время исчез в погоне за каким-то животным. Вернулся, облизываясь.

"Хоть кто-то позавтракал", - проворчал Бор. "Уже недалеко".

ГЛАВА 7

Эльфийка выругалась, когда меч предупреждающе зашипел.

Альф дернулся, и кинжал скользнул по его кольчуге. В тот момент, когда он ударил, вспыхнул голубой свет, и по груди Альфа пробежал ледяной холод. Борода внезапно отяжелела от льда, конечности заледенели, руки онемели. Он попятился назад, мороз покрывал его ледяной коркой, утяжеляя. Эльфийка снова бросилась на него, двигаясь со змеиной грацией, кинжал превратился в клык и метнулся вперед, чтобы укусить. Он оттолкнул ее со всей силой, на которую был способен, и она нанесла ему еще один удар - длинный порез вдоль правого предплечья.

Он схватил Разрушитель Чар, нащупывав его онемевшими пальцами. Клинок показался тяжелым в раненой руке, и на этот раз не потому, что меч повернулся против него. Однако его контр-магия подействовала как горячая ванна. От растрепанной бороды пошел пар, и он снова смог двигаться.

Он оценил ее, и старые инстинкты взыграли, когда кровь прилила к рукам и мозгу. Женщина - из эльфов-колдунов, неряшливая, с растрепанными серебристыми волосами, похожими на нимб. В броне из теневого металла - оружие, оставшееся со времен войны, и хорошо сохранившееся. Не падальщица, но то, как она двигалась, не наводило на мысль о воинской дисциплине. Воины эльфов-колдунов, с которыми ему приходилось сталкиваться, тренировались веками и двигались, как насекомые, точно и быстро, без лишних движений. Эта была совсем другой. Она преследовала его, пока он отступал, и кружила, чтобы отрезать ему путь к отступлению. Охотница. Убийца.

Ледяная магия обвилась вокруг клинка в ее руке. У нее был волшебный кинжал.

Ну и ладно.

У Альфа был гораздо более волшебный меч.

Он поднял его, и смерть была в нем. Заклинатель выпил из комнаты свет, звук, саму суть. Все стало пустым и бледным, все, кроме меча. Черный клинок был единственной реальной вещью, единственной твердой и истинной, а все остальное было просто тенью, игрой пылинок, плывущих в угасающем свете. Обнаженный меч был воплощением ужаса и безнадежности, сплавленных и выкованных в единое оружие. Смотреть на него означало познать судьбу.

Она узнала его. Ее глаза расширились от ужаса.

Магические мечи смерти были отличным отвлекающим маневром. Альф ударил эльфийку другой рукой. Она отшатнулась, выдохнув еще одно слово на эльфийском. На мгновение застыла, голубой свет кинжала отразился в ее темных глазах, а затем отскочила в сторону, проскочила мимо, бросившись к двери позади него. Он знал, что лучше не пытаться схватить ее. Даже если он бы не был наполовину заморожен, она была по-эльфийски быстра. Она выскользнула за дверь в мгновение ока.

Но это был его дом. Ему здесь не очень нравилось, но это был родной дом.