Внезапно мысль о том, что придется снова встретиться со Смертью, показалась ему не такой уж страшной. Несмотря на все обещания Лаэрлин о помощи со стороны эльфов, на всю юношескую силу сэра Прелана и его рыцарей и на всю магию, которую они могли пустить в ход, Альф все еще не мог предположить, каковы их шансы победить ребенка. Но, по крайней мере, они могли бы сделать так, чтобы все закончилось хорошо.

Лаэрлин оглянулась на цитадель позади них. "Я останусь здесь, когда вы все уйдете".

"При условии, что мы сможем остановить Смерть".

"При условии, что так и будет. Я буду заседать в Совете вместе с Вондом, Гамлингом и другими и присматривать за городом. Я не откажусь от своей клятвы".

"Я встретил эльфа-колдуна. Ильдорэ. Это ее кинжал ты забрала. Она пыталась убить лорда Боуна. Включи ее в совет, Лаэ. Кто-то должен говорить от имени эльфов-колдунов".

"Очень хорошо".

"А тот мальчик-эльф, которого я ранил, когда отправился в Вольеости. Я кормил его кровью. Не знаю, что с ним делать".

"Я буду добра к нему. Дети дороги эльфам".

"Как всем нам. Турн отправился в царство смерти, чтобы вернуть свою дочь". Он вздохнул. "Какая бы сторона ни победила, Лаэ, они будут рассказывать истории о том, какими они были героями. И они будут правы. Нам повезло - мы увидели настоящую тьму и поняли, что стоим на свету. Не всегда все так однозначно".

"Это никогда не было однозначно, Альфрик, даже тогда. Ты был просто молод". Лаэрлин взяла его руку, и их пальцы переплелись. Ее пальцы были тонкими и совершенными, а его - мозолистыми и в шрамах. "Спасибо, что попытался помириться с Дикими".

"Но ничего не вышло".

"Нет. Но вы с Гунданом пытались, и я люблю вас за это".

Альф почувствовал, что должен быть честным. "Гундан хотел, чтобы чтобы Лесные эльфы не появлялись в Некраде. Он был готов скорее продать город, чем отдать его твоим сородичам".

Лаэрлин рассмеялась. "Я могу любить его, оплакивать и желать задушить одновременно, Альф. Я понимала Гундана лучше, чем он мог предполагать. Я была принцессой Эвервуда задолго до того, как он стал генералом Дварфхольта". Она отпустила его руку. "Кстати говоря, я должна идти. Остров Рассвета снова должен быть призван на войну - и на этот раз не придется сбрасывать моего брата с балкона. Позаботься о своей сестре, Альфрик. Я скоро вернусь, чтобы встать рядом с тобой".

"Ты думаешь, мы сможем победить?"

"Ян увидела, как сгущается тьма. Она не просто так собрала нас вместе. Конечно, Девять победят". Лаэрлин обняла его, а затем взобралась на спину своего дракона. Она подняла свой лук Мортус в знак приветствия. В ответ Альф поднял Разрушитель Чар.

"Morthus lae-necras I'unthuul amortha", - произнес меч. "Прежде чем ты спросишь".

"Пророчества, - произнес Альф, - ни черта не стоят".

ГЛАВА 35

Они ждали, и весь город ждал вместе с ними.

Альф вернулся в дом. Он говорил о смерти так, что Ольва не понимала, словно смерть - это человек, с которым он уже встречался и сражался, старый друг, которого он жаждет увидеть снова, но она не настаивала на дальнейших объяснениях. В этот вечер он был очень похож на сэра Ламмергейера, незнакомцем для нее, а ее брат был очень далеко.

Тредей. Альф сказал, что Тредей найдет Дервина. Так что Ольва сидела у самого верхнего окна, наблюдая и ожидая. Мимо проезжали телеги, груженные тяжелыми камнями; солдаты маршировали на север, а горожане бежали на юг. Медленно-медленно тянулся день. В городе, где не было солнца, только медленное таяние свечи свидетельствовало о том, что день подходит к концу. Остров Рассвета казался безвременьем, но это было спокойное и приятное времяпрепровождение, долгий ленивый летний полдень. Некрад лежал без сна в предрассветные часы, охваченный безымянным ужасом.

Она пожаловалась Альфу. Он проворчал, что война - это в основном ожидание, как приключение - это в основном ходьба. Его ответ разозлил ее, и она вернулась в кресло у окна. Мрак сгущался, переходя в ночь. Из щелей в известке выползали рейфы, и она зажгла еще одну свечу, чтобы отогнать их.

Ольва просидела там всю ночь, бессонная, беспомощная. Она уже много часов смотрела на Некрад из окна и готова была поклясться, что город играет с ней. Общие отвратительные очертания города остались неизменными, основные ориентиры, такие как Башня Плача, были неподвижны, но улицы, казалось, неуловимо изгибались, открывая новую непостижимую архитектуру, новые жуткие виды. Она представила, что каменные стены зданий вовсе не твердые, а хрупкие панцири жуков, и если она пошевелится слишком резко, они разлетятся в разные стороны.Она поймала себя на том, что пристально всматривается в окна и балконы, как будто за колышущейся занавеской могло появиться лицо ее сына.

Дервин, молилась она, где ты?

Наступило утро. Торун отправилась в башню Блейза, пообещав, что всегда будет ее верным другом, и поклявшись, что скоро снова увидит Ольву. Ольва смотрела, как дварфийка неуклюже бредет по улице, опустив голову, уходя из ее жизни так же внезапно, как и появилась в ней. Город поглотил ее своими просторами.