Маэдос остановился, и Ольва смутно почувствовала невидимую борьбу между принцем и стражами. Схватка длилась всего несколько мгновений, а затем путь на гору был открыт. Принц произнес какое-то слово, и пляшущие языки пламени осветили путь.

"Торун бы это понравилось", - пробормотала она. "Настоящая магия".

"Сегодня вечером ты увидишь, как действуют более могущественные заклинания".

"Куда мы идем?" - спросила она.

"На вершину. Это Кайрад Нал, Крепость Бурь на вашем языке. Здесь старшие впервые ступили на твердую землю, когда спустились со звезд. Но они не стали здесь жить". Они находились над верхушками самых высоких деревьев, и воздух был прозрачнее самого тонкого стекла. Принц указал на запад, через залив, и Ольва увидела слабое пятно на горизонте. "Они собрались в Некраде, первом городе, навеки ставшем домом эльфов в этих землях. Нас изгнали шесть тысяч лет назад, и мы до сих пор помним". Ольве стало ужасно жаль принца, и ее щеки вспыхнули при мысли о том, что ее собственный брат несет ответственность, по крайней мере частично, за то, что Некрад не достался его законным владельцам.

Он взял ее за руку и помог подняться. Лестница все огибала и огибала вершину, и высота становилась головокружительной, как будто малейший неверный шаг мог отправить ее в падение вниз по склону – или в небо. Она вцепилась в руку принца и попыталась сосредоточиться на его голосе.

"Эта лестница была построена гораздо позже, нашими отчужденными родственниками. Последователи Америт отвергли пути Эрлкинга и покинули Эвервуд. Пришли сюда и превратили остров в арсенал. Они вели войну со смертными и со временем изгнали узурпаторов из Некрада - но это была горькая победа. Они были так изранены войной и отдали так много себя, что стали извращенными и странными".

Лестница снова изогнулась, и в склоне горы появилась зазубренная рана. Рядом с лестницей зиял темный вход в пещеру. Разбитые камни и свисающий мох, словно зубы и слюни, уходили внутрь пещеры, как слизистая глотка в недра земли. Из нее исходило мерзкое зловоние. По бокам пещеры стояли колонны, испещренные рунами, и это напомнило Ольве о пасти какого-то зверя, вырезанной из мрамора.

Принц остановился и положил руку на колонну. "Будь осторожна, смертная! Здесь бьют опасные источники силы земли. Эти колонны укрощают ее, так что на этом пути ты в безопасности. Они были созданы энхедраями, используя ту же магию, что лежит в основе Некрада".

Они снова полезли вверх. Тропа изгибалась все сильнее, сужаясь по мере того, как сужался сам пик, так что им пришлось идти гуськом. Туман делал ступени скользкими, а тропа исчезала в облаках, окружавших гору. Принц Маэдос, однако, не замедлял своего восхождения и тянул ее за собой, хотя она почти ничего не видела в тумане. Ольва боролась с собственным страхом, полная решимости показать, что она достойна всего, что он ей дает.

Завеса тумана расступилась, и перед ними предстал каменный трон на самой вершине горы. Вокруг них был купол из пылающих звезд, и они потерялись в необъятном небе. Ольва опустилась на самую верхнюю ступеньку лестницы и прижалась к горе, радуясь, что подъем окончен, задыхаясь в разреженном воздухе.

Принц занял свое место на троне, и в его глазах заблестел звездный свет. Его взгляд блуждал по океану. Она почувствовала, как запели горы, когда Маэдос призвал магию Кайрад Нала. Сила земли поднялась и превратилась в небесный огонь. Вокруг вершины плясало полярное сияние, а звезды горели с такой ужасающей яркостью, что казались серебряными шипами, пронзающими Ольву насквозь.

"Три корабля плывут южным ветром из Эллспорта", - отстраненно произнес принц. Ольва проследила за его взглядом, но увидела лишь темноту. "Они плывут под флагами Эллспорта, Ардена... и Илавентура. Смертные из Лиги, направляющиеся в Некрад. Они думали, что покров ночи скроет их". Он разочарованно нахмурился.

"Ты видишь корабль Мартенса?" - спросила Ольва, но принц не обратил на нее внимания.

"Всем этим лордам было велено не пересекать залив, и все же они ослушались моего запрета. Скажите, леди Ольва, разве иногда родительский долг не состоит в том, чтобы быть суровым? Проявлять любовь через дисциплину, ради блага ребенка?"

Ольва запнулась, смущенная вопросом принца. "Конечно. Для их же блага. Дети не знают что для них лучше".

"Хорошо сказано. Я буду строг, но милосерден". Он крепко сжал подлокотники трона, и между его пальцами заструился свет. Гора взревела, и Ольве показалось, что вся земля содрогнулась. Ветер переменился, все небо подернулось рябью, и по голубым небесам понеслись облака. На юго-западе небо потемнело, и сверкнула далекая молния. Ольва вспомнила свой ужас, когда буря обрушилась на корабль Абрана, и издалека пожалела бедных моряков, попавших под гнев Маэдоса.

Буря бушевала. Она неслась на север, тучи накатывались и темнели, как синяк на небе. Вокруг них сверкали молнии. Маэдос боролся с вызванной им бурей, полярное сияние над горами ярко вспыхивало на фоне облаков, но буря стала слишком сильной, чтобы ею можно было управлять. Она разразилась над горной вершиной, и внезапно они оказались в эпицентре бушующего ливня.