"Я вспомнил, что сказал мне один священник когда-то давно. О том, что в Эвервуде есть исцеление. Я полетел на юг, дальше, чем когда-либо забирался, и встретил старого эльфа. Он сказал мне, что Некрад должен быть уничтожен, и рассказал, как это сделать. Он дал мне заклинание, чтобы вызвать Смерть. И я сделал это". Он снова содрогнулся, сдерживая рыдания.

"Эльфы обманули тебя, - прошептала Ольва. "Это была часть их плана по захвату Некрада. Альф остановил эльфов и убил принца Маэдоса".

"Но все началось с Некрада", - настаивал Лат. "Если бы я не был запятнан, то бы никогда не искал исцеления. Я бы никогда не попался на его уловки. Я потерпел неудачу первым и разрушил все, что построили Девятеро. Мы спасли мир, а потом я... я сломал его".

"Не только ты", - ответила Ольва и попыталась обнять перевертыша, чтобы успокоить его. Он зарычал на нее и на мгновение начал раздуваться, принимая темную и ужасную форму, затем снова съежился и свернулся калачиком рядом с ней, точно так же, как сворачивался калачиком у костра в хижине ее родителей в Эрсфеле.

Боги, как же он был тогда мал, ребенок, которого притащили Альф и остальные Девятеро. Рассказывали, как Девятка спасла Изменчивого от толпы. Лат был наполовину Диким, его неизвестный отец был одним из разбойников с кровавыми руками, которые совершали набеги на Побережье Эллса, а мать - крестьянка, бросившая своего младенца в лесу. Зверь, воспитанный зверями. Лат повел Девятерых через Великую Топь в Долину Просветленных, где они впервые сразились с войсками лорда Боуна. Когда-то Дервин любил такие истории - о волшебном ребенке, который бегал со взрослыми и сражался с чудовищами.

Конец этой истории лежал рядом с ней, разбитый. Она похлопала Лата по плечу и ощутила шипы и чешую - остатки незавершенных превращений. Ольва поняла, что эта хижина была для него самым близким домом, какой он когда-либо видел, а его жизнь была бесформенной и лишенной корней. Она пожалела его и гладила по голове, пока он не заснул.

Ольва долго не ложилась спать, уставившись в огонь, как это было принято у нее дома. Она провела много ночей в заботах, пока собака спала у ее ног. Беспокоилась о состоянии крыши, об урожае, о тенях в лесу. О Дервине. Страх всегда был ее спутником.

Я сломал мир. Это была вина не только Лата, хотя она не могла отрицать, что он сыграл свою роль. Она вспомнила слова лорда Бессимера о Пейре. Быть рядом с героем - ужасная вещь. Герои должны менять мир и никогда не знать покоя. Девятерых постигла несправедливая судьба. Небеса знали, что она любила Альфа, но то, что он был необычайно талантлив в истреблении чудовищ, не означало, что он знал, что делать в любом другом отношении, так же как врожденная связь Лата с силой земли не давала ему особой мудрости. Путь героя погубил Лата. Теперь Дервин тоже шел по этому пути.

А она пыталась следовать за ними всеми и в итоге оказалась здесь.

Она посмотрела на себя, на свои испачканные грязью ноги и потрепанное одеяло и рассмеялась. Они называли ее вдовствующей королевой Некрада, со всеми ее эльфийскими нарядами и придворными платьями, и она говорила Тредею, что может править городом, потому что у нее маленькая ферма в Эрсфеле. Как бы ахнули и удивились в Эрсфеле, увидев ее в таком виде! Как бы они пожалели ее, увидев сейчас, как безродную нищенку! Безумную женщину, унесенную волной силы земли, которая забросила ее на край света. Разумная дочь фермера из Малладейла должна знать свое место и не выставлять себя на посмешище, ведя себя выше своего положения.

Она встала и вытянула руки, словно крылья, кончиками пальцев касаясь плетеных стен. Когда она была журавлем, у нее не было страха. Она преодолевала его. Ей этого не хватало.

В хижине было слишком тесно, и она вышла на улицу. Звезды были яркими, созвездие Белого Оленя мчалось по небу, Рогатый Змей молочным шрамом прочерчивал небо. В темноте ее окружала ночная речь леса, отдаленные крики журавлей, шелест ветра в кронах деревьев, журчание воды. Это неуловимо отличалось от звуков в Эрсфеле. Там ветер тихо шелестел в кронах деревьев, которые в это время года только начинали цвести. Там тихо текли реки. И еще было слышно мычание скота на полях, хрюканье свиней, лай собак в ночи.

Ольва снова подняла руки - и почувствовала это. Похоже, ее журавлиная нога была более чувствительной, и она водила нежной подошвой по земле, пока не нашла ее.

Не бушующую реку силы, как описывал Лат, а далекую нить, зеленую и яркую. Эти дикие леса и возвышающиеся вершины были не ее землей, не ее словами. Если в ней и был какой-то дар к магии, какой-то истинный резонанс между ее душой и силой земли, то он родился там, дома, в тех упорядоченных полях, тех маленьких холмах и лесах. Она потянулась и мысленно потянула за нить, но та выскользнула из ее рук и лежала в недосягаемости.

Но она была там, ярче любой звезды, ярче любой драгоценности Некрада.

ГЛАВА 39

На следующее утро она рассказала Лату о своем открытии, сделанном накануне вечером. Изменчивый фыркнул, и его мутировавшее лицо стало похожим на свиное.