Это ранило меня. Я поклялся служить Альфрику, был связан своей клятвой. Я уже не то оружие, каким был, когда он впервые забрал меня у Акрайста. Мой первый владелец - о, Акрайст был величайшим из рыцарей ужаса, рукой лорда Боуна, но он также был эльфом. Эльфийское оружие, как бы это сказать, декоративно. Эльфов так мало, что они предпочитают работать через приспешников, через агентов и инструменты. Я никогда не говорил об этом Альфрику, но Акрайст редко привлекал меня к бою. Он сидел на своем дредворме и руководил армиями скелетов, ватлингов и Диких. А я ждал у его бедра, предвкушая момент, который так и не наступил.

Альфрик, при всех своих многочисленных недостатках - а я знаю их лучше любого поэта, - хорошо меня использовал. Он умел делать только одно, и какое-то время неплохо управлялся со мной.

Потом он бросил меня в лужу.

Должен ли я восхищаться смелостью этого человека? Нет. Девятеро доверили ему меня, потому что знали, что он никогда не возьмет меня в руки без праведной причины, а он довел это поручение до крайности. Ни одна причина не могла быть достаточно праведной для Альфрика Ламмергейра! Ни одно дело не могло сравниться с простой чистотой его первого задания, и поэтому он бросил меня.

Теперь его нет.

Заступники порхали над головой, как небесные мошки, и искали меня. Я жаждал зарубить их.

Армии лорда Брачана атаковали Авос без меня. Откуда я знаю? В тот день с обеих сторон пролилось так много крови, что Великая река от переправы до моря стала красной. Бойня, невиданная уже много веков! Самая славная битва со времен осады Некрада, и где я был? В луже.

Немного крови поднялось по ручьям и речушкам и просочилось в мой пруд. Вот откуда я знаю. Меня там не было, но я знаю.

Я слышал звуки войны. Смертные бежали через болото. Мятежники проиграли битву за Переправу. Они отступили в Илавентур, преследуемые эвеслендцами. Я надеялся, что какой-нибудь достойный рыцарь забредет в мой пруд. Вот это был бы хороший повод для легенды! Отчаявшийся рыцарь, окруженный врагами, погружается в воду и выныривает, держа в руках самый могучий клинок на свете! Но увы! Увы! Это меч зла. Использует ли он его?

Конечно, использует.

Смертные слабы.

Большинство смертных слабы.

Мой хозяин должен быть сильным.

А потом меня нашли. Этот беспокойный огонек заплясал на поверхности моего пруда. Я ненавидел его, но был всего лишь оружием. Я мог только лежать там.

И говорить.

"Сгинь!" - сказал я. Признаюсь, не самая лучшая моя реакция.

"Ты что, собираешься так и лежать здесь вечно?” - спросил он меня. Видно было, что подобные речи дорого ему обходятся.

"Пока мой владетель не вернется".

"Он жив, но далеко, вне досягаемости от тебя, и меня".

"Я - меч", - ответил я. "А у тебя нет рук. Моя и твоя досягаемость одинаково коротка".

"Я могу показать кому-нибудь, где ты находишься".

"Кому, Берис?" Я рассмеялся так презрительно, как только мог, учитывая, что находился на дне пруда. "Приведи ее сюда! Я сделаю себя тяжелым, как тысяча наковален, и утоплю ее. Она предала моего владетеля".

"Тогда другого".

"Остались только эвеслендцы. Меня возьмут в качестве трофея в Эвервуд".

Огонек поплыл вниз. Я разглядел, что когда-то это был Заступник, но он поблек, его магия ослабла. В соборе я разрушил чары, окружавшие эльфов-призраков. Это было все равно что разрезать золотые доспехи. Я разбил позолоченный панцирь того Заступника, и внутри не осталось ничего, кроме хрупкого призрака. Этот огонек – заклинания, поддерживавшие его, превратились в лохмотья. У него не осталось ни брони, ни силы.

"Я знаю тебя, - сказал я, - я сражался с тобой раньше, рыцарь Боярышника. Ты был Заступником, стоящим на страже Эрсфеля. Ты бежал перед приходом Акрайста".

"Я бежал, - сказал он, - из страха. Теперь хочу искупить свою вину. Я провел много долгих ночей в раздумьях у костра в ногах Ольвы, когда был ее собакой. И вот к какому выводу я пришел. Время Лесных эльфов закончилось. Правлению Эрлкинга должен быть положен конец".

"Поклянись в этом", - велел я, и он поклялся.

"А теперь приведи мне владетеля".

ГЛАВА 38

Под ее крыльями раскинулся лес, укрывающий сосны и ели, весенне-зеленый, уже не занесенный снегом, но журавля тянет к рекам, которые, словно серебряные жилы, мелькают в темном ландшафте, к болотам, где можно побродить и понырять в поисках пищи. В глубине души журавль переживает, что она здесь одна - ее товарищ мертв, она знает это, но где ее семья? Где ее стая? За такие мысли трудно ухватиться, и она позволяет этим страхам улетучиться, сильными крыльями ловя восточный ветер и ощущая в воздухе вкус соли. Нет времени, кроме времен года, - бесконечного круга, вечности. Прошлое забыто, будущее - лишь краткое предвкушение. Есть только сейчас.