Она толкает меня в грудь, но я удерживаю её, а её аромат достигает меня поверх резкого запаха крови.

— Ты так делал? Сражался? Ты никогда не выбирал легкий путь против своего отца? Никогда не мешал ему причинять боль тебе или кому-то другому?

— Неважно, что делал я. Я спрашивал о тебе. В какой момент ты сдалась? Ты вообще помнишь? Почему позволяешь отцу играть с тобой в эти игры всё это время?

Она снова шмыгает носом, и я бросаю взгляд на её пухлые губы, представляя их вокруг своего члена. Черт. Наркотики. Я отпускаю её и кладу руки на колени.

— Если я не делала того, что он просил, он угрожал отдать меня одному из моих дядей, а потом показывал, что происходит с детьми, которых отправляют к ним. Он думает, что лучше своих братьев, порядочнее, но он накачивал меня наркотиками и использовал всю мою жизнь. Не знаю почему. Я не сделала ничего, чтобы заслужить это.

Я сжимаю кулаки и качаю головой.

— Конечно, нет, Malyshka. Плохие люди - просто плохие. Им не нужны оправдания, чтобы творить зло. Я делаю плохие вещи каждый божий день, и в большинстве случаев, только потому, что кто-то просто выбесил меня настолько, что я взрываюсь.

Она смотрит на меня, её глаза изучают мои.

— Но ты был добр ко мне. Даже милым, думаю, в твоей странной манере. Не думаю, что ты злой.

Я беру её за подбородок, не в силах устоять перед искушением, снова коснуться её.

— Не заблуждайся, Силла. Я очень плохой человек. И я не намерен отпускать тебя в ближайшее время.

Глава 13

СИЛЛА

Я должна быть в ужасе от него. Мое тело кричит, чтобы я убежала, спряталась. Но та часть меня, что приучена сжиматься, ложиться и умирать, не дает мне пошевелиться. Не под тяжестью его объятий или его взгляда.

— Я… — Мой голос дрожит, и стыд обдает меня жаром поверх всего остального.

Должно быть, во мне еще осталась способность чувствовать стыд, по крайней мере, когда он смотрит на меня так пристально, кажется, будто видит насквозь, до самых глубоких, самых темных моих мыслей. Тех самых, что держат мое тело в заложниках в его грубой хватке.

— Я… я… я… — издевается он, но в этом нет злобы. Словно я ребенок, которого он пытается проучить самым садистским способом. — Заканчивай то, что собиралась сказать, но лучше бы тебе, блядь, выдать что-то стоящее.

Я качаю головой.

— Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала. Я не могу стать другим человеком за те пять минут, что мы знакомы.

Вот и всё. Жаркий стыд покрывается ледяным одеялом ярости. Этот ублюдок думает, что знает меня. Что знает хоть что-то о моей жизни или о том, почему я такая, какая есть.

— Ты ни черта не знаешь обо мне, так что если собрался сбежать, пожалуйста. Тебе не обязательно заставлять меня, чувствовать себя дерьмом по пути к выходу.

Он сужает глаза, и крошечная улыбка мелькает в уголке его рта. Едва заметная, исчезнувшая так быстро.

— Этого я и жду, Malyshka. Мне нужна твоя ярость. Твой гнев. Я хочу чувствовать его на своей коже, когда ты будешь рвать этих ублюдков на куски.

Мои руки дрожат, когда он медленно тянет меня к себе. Его голос теперь едва слышен:

— Мне нужна твоя ярость и, если понадобится, твоя готовность умереть, уничтожая своих врагов.

— Но это не я. Я не убиваю и не причиняю людям боль. Несмотря на то, сколько раз причиняли боль мне самой.

Конечно, кто-то вроде него не смог бы этого увидеть или понять.

Его лицо меняется, рык, вырывающийся из его рта, заставляет меня вздрогнуть, отступая в безопасное место.

— Что, блядь, с тобой не так, что ты не можешь причинить боль тем, кто причинил её тебе? Я не говорил тебе идти и искать невинного. — Он пинает труп на полу, но я не свожу с него глаз. — Он убил бы тебя в любом случае. Черт, он наверняка планировал однажды убить тебя, пока насиловал. У этого человека была смерть в глазах, а ты собиралась просто сдаться и позволить ему это сделать?

Последние слова он выплевывает мне в лицо, его дыхание обжигает мою кожу.

Я отвожу лицо в сторону, чтобы остаться вне досягаемости удара, но он не позволяет мне отступить. Он хочет, чтобы я защищалась от всех остальных, но не от него. Его руки ложатся мне на талию, и я толкаю его в грудь.

— Нет. Разве ты не прочитал мне эту короткую лекцию о смерти, призывая сражаться? Вот это прямо сейчас… и есть то, как я сражаюсь.

На этот раз он по-настоящему усмехается. Но смех мрачный и смертоносный.

— Ты можешь сражаться сколько хочешь, Присцилла. На самом деле, пожалуйста, делай это. Я получу удовольствие, когда ты подчинишься мне раз и навсегда. В тот момент, когда вся борьба покинет твое тело, весь гнев, весь страх, ты отдашься мне. Это то, чего я жду. Так скажи мне, чего ждешь ты?

Слезы горячими влажными дорожками прорезают уже подсохшую отслаивающуюся кровь на моем лице. Он стер немного, но я всё еще чувствовала себя полностью покрытой ею. Я могу только снова покачать головой.