Что я сделала, чтобы заслужить такую жизнь? Я рыдаю, и эти звуки кажутся мне громкими и резкими. Тихий голосок внутри велит взять себя в руки, успокоиться, потому что я всё ещё в опасности. Но это не имеет значения. Я сейчас не в том состоянии, чтобы кого-то слушать. Я едва могу стоять прямо, мысли путаются, пока я опираюсь боком о столешницу.

Чья-то рука хватает меня за подбородок, и я, не думая, пытаюсь оттолкнуть её. Из-за слёз я ничего не вижу, только его тёмный силуэт. Рационально я понимаю, что это Иван, но одна мысль о том, что кто-то прикасается ко мне прямо сейчас, вызывает тошноту. Желудок сводит, грозя выпустить наружу лишь желчь.

Хватка на подбородке не ослабевает, и я, моргая сквозь пелену слёз, сверлю его взглядом.

— Отпусти меня.

Он опускается на колени одним плавным движением, хотя его тело наверняка избито куда сильнее моего, и он несколько дней был прикован к стене.

— Следи за тем, как со мной разговариваешь, Malyshka. Тебе не понравится, если я решу, что ты не стоишь того, чтобы оставлять тебя в живых.

Я напрягаюсь и продолжаю смотреть на него в упор.

— Значит, ты такой же, как и они? Считаешь меня не более чем лёгким развлечением? Средством для достижения цели? Чем-то, что нужно выбросить на помойку? — Я вытираю глаза и нос. — Приятно знать.

Его хватка становится настолько крепкой, что я пытаюсь вырваться. Но он не отпускает меня так просто. Его рука обвивает мою талию, и он одним рывком притягивает меня к себе, вставая на ноги. Я поднимаю руки, чтобы расцарапать его и заставить отпустить. Заставить увидеть во мне человека, пусть даже это будут последние мгновения моей жизни.

Я не осознаю, что мы движемся, пока не оказываемся в спальне, и падаем на кровать, где я оказываюсь под ним. Его вес вдавливает меня глубоко в матрас, накрывая каждый возможный дюйм своим тяжелым телом.

— Прекрати, блядь, бороться со мной, Присцилла. Я не из тех, кто легко сдается, и чем больше ты сопротивляешься, тем больнее я сделаю, заставляя тебя поработать со мной. Блядь, перестань.

Я не замираю, хотя какой-то давно спящий инстинкт самосохранения шепчет мне сдаться, обмякнуть, позволить ему делать то, что он хочет. Но я устала позволять всем вытирать об меня ноги, забирать всё больше и больше, пока от меня ничего не останется. Я толкаю его в грудь, пытаясь сбросить, но он кажется мне тяжелым, как тонна, и у меня нет ни единого шанса.

Когда я прекращаю попытки, он перехватывает мои запястья, обездвиживая их, всем своим весом давя мне на грудь и живот.

— Я, блять, не как они, Силла! — ревет он мне в лицо, и я, зажмурившись, отворачиваюсь, словно пытаясь защититься от удара.

Но он не бьет меня.

— Посмотри на меня. Сейчас же.

Я сглатываю, замирая с закрытыми глазами и лицом вверх. Когда я не отвечаю, он, кажется, давит на меня ещё сильнее, каким-то образом вытесняя воздух из моих легких.

— Блядь, посмотри на меня, — шипит он.

Он двигается, и его зубы вонзаются с боку моей шеи так сильно, что я всхлипываю. Это движение не призвано причинить боль. И не причиняет. Какая-то извращенная часть моего тела и разума воспринимает это совершенно иначе, посылая горячую волну тепла под мою кожу.

Он смягчается и отпускает меня, оставляя меня в холоде, дрожащую от адреналина и потери его тепла.

— Я сказал, что я, блять, не как они. Ты знаешь, что я не они. Так почему ты ведешь себя так, будто я собираюсь использовать тебя и выбросить, как те гребаные подонки?

Я слышу, как открывается и тут же закрывается ящик. Когда я открываю глаза, то вижу его спину, он входит в ванную и с силой захлопывает за собой дверь.

Из ванной доносится шум. Звук льющейся воды, и я стараюсь не представлять каждый дюйм его гладких, покрытых татуировками мышц под горячей водой. Я не могу понять, что чувствую. Какая-то запутанная, скрученная смесь страха, возбуждения и стыда. Тот факт, что он видел, как я сломалась, хотя в плену держали именно его, того, кого я сама же и помогла схватить. Я так с ним поступила, а он всё равно относится ко мне лучше, чем мой отец и его люди..

Я выгибаюсь, мышцы протестуют, когда я сажусь и оглядываю комнату. Она пустая, обставлена самой необходимой мебелью в бежевых и серых тонах. Как номер в отеле среднего класса. Ничего личного. Ничего, что помогло бы мне понять, где именно в городе мы находимся, никакой возможности увидеть что-то, что помогло бы мне освободиться и остаться свободной.

Кожа сбоку на груди ноет, и больно сделать глубокий вдох. Будь он проклят, будь они все прокляты за то, что поставили меня в такое положение. Гребаные мужчины, которые думают, что могут использовать и насиловать нас, чтобы получить желаемое.