Каз проигнорировал его и впился в нее взглядом. Золото в ее глазах – жидкое, блестящее, роскошное, – переливалось в свете фонарей, и, черт побери, оно поразило его прямо в солнечное сплетение, как это было с тех пор, как он впервые увидел его в темноте. Он не лгал ей, когда говорил, что ее глаза могут довести мужчину до убийства, потому что так оно и было, даже без ее ведома.

Затем она отвела глаза, уставившись в стол, намеренно игнорируя его.

Он почувствовал, как его губы искривились в ненавистной ей ухмылке, хотя внутри него кипел гнев, к которому присоединилась жгучая похоть.

Она поставила на кон свою жизнь, а он – свою, они все равно были прокляты.

Лучше уж погибнуть в лучах славы.

Сжав в кулаке ее волосы, Каз повернул ее голову и запрокинул назад, на секунду утонув в лужах золота и увидев жар, вспыхнувший в них, а затем наклонился и впился в нее губами.

Вокруг них послышались вздохи, чей-то визг, сработали затворы камер, но он проигнорировал их все. Она издала удивленный звук, который он проглотил, а затем на секунду напряглась, прежде чем медленно поддалась давлению его губ и растаяла.

Блядь.

Он продолжал пожирать ее губы – как изголодавшийся зверь, попавший на пиршество, властелин бесплодных земель, пьющий амброзию из ее рта, мужчина в тени, танцующий с женщиной, познавшей тьму, клеймящий ее губы прямо на виду у всего мира.

Его поступок должен был иметь последствия для них обоих, смертельная игра, в которую он играл, скоро завершится. Но когда он поцеловал ее, пожирая ее на глазах у всех, он послал тем, кто наблюдал за ним, очень четкое сообщение, зная, что они смотрят.

Она снова была недосягаема.

Она принадлежала ему.

И если они придут за ней, то поймут, почему в тюрьме его называли Смертью.

КОНЕЦ ЧАСТИ II

ЧАСТЬ 3

ДЕЛИРИУМ8

ГЛАВА 25

Я непостоянен, иногда меланхоличен,

и в некоторых случаях меня называли властным.

— Мэри Шелли, Жизнь и письма Мэри Уолстонкрафт Шелли

САЛЕМ

Мортимеру было уже сотни лет, и за это время он успел выпустить самых ярких и заметных людей в самых разных отраслях и сферах – от СМИ до политики, от корпоративной сферы до искусства и даже криминала, хотя Университет никогда не хотел связывать свою престижную, элитную репутацию с последним. Не было ни одной области, в которой бы не процветали те, кто окончил Мортимер.

Но существовала секта, небольшая секта суперэлиты в числе тех, кто уже являлся элитой, которые также приходили в Мортимер и уходили вместе со всеми.

Они были по-настоящему могущественными. Потому что они были полностью скрыты от посторонних глаз. Они умели держаться в тени, управляли королями, вместо того, чтобы быть ими, они были правыми руками СМИ, политики, корпораций, искусства, криминальных авторитетов. Это были невидимые тени за их плечами, кукловоды всего мира и вершители судеб.

И они были единым целым.

Так гласили слухи.

Невозможно было оказаться в Мортимере и не услышать слухи, которые передавались тихим шепотом, а не громкой болтовней. Возможно, именно поэтому Салем так долго не слышала их.

Говорили, что никто не покидает Мортимер таким, каким пришел.

Салем не понимала, что это значит, пока не прошли три месяца ее первого семестра и она не осознала, как сильно она уже отличалась от той девушки, которой пришла сюда. Ведь та, прежняя Салем, никогда бы не спросила маму о том, о чем она только что спросила.

— Что ты имеешь в виду?

Легкий дискомфорт в голосе матери подсказал ей, что она на правильном пути. Ничто не вызывало у Селины Салазар такого дискомфорта, как намек на возможный скандал. Жаль, что судьба так часто преподносила ей именно это. За последние несколько месяцев ежедневного общения с матерью, она начала понимать ее так, как никогда раньше. Ее мать, прожившая бурную молодость, ценила совершенство и организованность во всем. Ее одержимость вежливостью, приличиями, манерами и внешним видом, которую Салем раньше с трудом переносила, теперь стала ей понятнее.

— Я имею в виду, — продолжила Салем, шагая к аудитории Мерлина с прижатым к уху телефоном. — Где вещи прабабушки?

На заднем фоне слышались звуки вечеринки, и она не удивилась, что мать спасается от одиночества, окружая себя людьми. Возможно, Салем не стоило звонить ей в середине дня, а сделать это утром, как обычно. Но эта мысль только что промелькнула в ее мозгу, и она не смогла сдержаться.

— Мне нужно вспомнить, — рассеянно проговорила мать. — Это срочно?

— Нет, это может подождать.

— Тогда я позвоню тебе позже, дорогая.

И она повесила трубку.

Ее мать никогда не вешала трубку, не попрощавшись должным образом. На самом деле, как правильно приветствовать кого-то и прощаться, было частью занятий Салем и Оливии по этикету.