Салем остановилась посреди тропинки и долго смотрела на свой телефон. Когда она шла на последнее занятие в этот день и перед ее глазами возникло старое здание Мерлина, она вдруг вспомнила, как ее прабабушка – старая, морщинистая, строгая, но тонко чувствующая женщина – рассказывала ей о нем, когда она была маленькой. Ее бабушка была писательницей, и в эпоху, когда фотографии и видеозаписи были большой редкостью, она взяла на себя труд записывать воспоминания своими словами. Именно она сказала юной Салем, что всегда важно записывать свою версию событий, и привила ей эту привычку, даря ей новый дневник на каждый Новый год, пока не умерла, когда Салем было восемь лет. После этого Салем стала вести дневник самостоятельно, и это стало такой рутиной, что теперь она даже не задумывалась об этом.

Возможно, именно поэтому ей потребовалось время, чтобы вспомнить о них. О дневниках ее прабабушки. Не было сомнений, чтобы пожилая женщина записала, как она училась в Университете, – событие значимое, ведь она принадлежала к первому поколению женщин, получивших стипендию и встретивших любовь всей своей жизни именно в этом кампусе, и в итоге стала Салазар.

Судя по тому, что Салем помнила о ней, она должна была вести записи о своем пребывании здесь. И хотя она не знала, найдет ли в них что-то полезное, исследователь в ней все равно хотел найти хоть какую-то новую информацию, хоть какие-то новые закономерности, хоть что-то, что могло бы помочь ей выйти из того тупика, в котором она, похоже, оказалась.

Ощущение, что на нее смотрят, прервало ее размышления, заставив осознать, что множество пар глаз устремлены на нее, пока она стояла посреди дорожки.

Этот загадочный, невыносимый, приводящий в бешенство мужчина.

Это все его вина.

Она была в порядке. После того как он оставил ее и погрузился в себя, полностью исчезнув на два дня, она смирилась с этим и стабилизировала свое эмоциональное состояние. Было ли ей больно? Да. Было ли ощущение, что она никогда больше никому не откроется? Да. Хотелось ли ей запереться в своей комнате и не выходить оттуда целую неделю? Тоже да. Но жизнь устроена иначе. Это было не то, чтоб она внезапно осталась одна после того, как у нее всегда кто-то был, как это произошло с ее матерью.

Салем могла понять, почему ее мать страдает – она никогда не знала одиночества, никогда не была одна, без семьи, мужа, любимой дочери, круга друзей, а потом один за другим все они ушли, и осталась только Салем – дочь, которую она никогда не понимала и не пыталась сблизиться с ней, а теперь не могла избежать, потому что она была единственной, кто у нее остался.

У Салем не было такой проблемы. Она всегда была одинока. Она умела жить с этим одиночеством – оно было ее постоянным спутником. Все уходили, но оно оставалось. Оно было рядом с ней, когда ее окружали семья и друзья, и никуда не исчезло, когда их не стало. Когда она была моложе, она надеялась, что это пройдет. Но с годами эта надежда была изрезана острыми лезвиями заброшенности и игнорирования, оставлена на полу в одиночестве, чтобы медленно и мучительно истекать кровью, и ожила лишь ненадолго, когда Каз решил остаться с ней. Но от потери крови ее мозг погрузился в делириум, и именно в таком состоянии находилась ее надежда прямо перед тем, как умерла. И теперь она лежала, разлагаясь, где-то в могиле внутри нее.

И она смирилась с этим.

Она знала, что с ней все будет в порядке. Ей просто нужно было сосредоточиться на реальных смертях в реальном мире и забыть о той, что произошла внутри нее, как она делала всегда. Это помогало ей оставаться в здравом уме и обеспечивало выживание, а разве не в этом заключался весь смысл?

Так что исчезновение Каза, хотя и опустошило, но не уничтожило ее. И даже не удивило, если быть честной. И она не винила его. Любой был бы шокирован, увидев доску для расследования убийств, увидев тьму внутри нее, выставленную наружу. Она даже ожидала этого.

А вот чего она не ожидала, так это того, что отправится в «Би-би-си» на встречу с Адити и Мелиссой, чей брат, Натан, приехал в город, чтобы повидаться с ней. Она не ожидала, что он окажется милым и искренним, как, впрочем, и Мелисса. Очевидно, именно такими становятся дети из любящих, нормальных семей – Оливиями, Адити, Мелиссами и Натанами. Мир нуждается в них больше, чем в таких, как Салем, это точно. Их не хватало после того, как они уходили. У них были люди, готовые вывернуть мир наизнанку, чтобы выяснить, почему их не стало. Если бы вместо Оливии погибла Салем, она сомневалась, что кто-то из них пошел бы дальше поверхностного расследования. Ее отец точно не был бы настолько сломлен, чтобы пойти на самоубийство. Ее мать определенно расплакалась бы, а Оливия, возможно, потребовала бы ответов, но не более того.

И нет, это не было самоуничижением Салем. Это была правда, и она это знала. У нее были доказательства, подтверждающие это на протяжении всей ее жизни.